И. Ф. КЕФЕЛИ

ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОБЕДЫ И ПОТЕРИ РОССИИ В XX в.

Распространенным и продолжающим прибавляться вымыслам о Великой Отечественной войне, необходимо противопоставлять правду истории, столь нужную современникам и потомкам для возрождения могущества нашего Отечества. Речь пойдёт о геополитическом значении победы Советского Союза в Великой Отечественной войне, которая была связана с полным освобождением страны от захватчиков и сохранением её геопространства в прежних границах. Завершение Второй мировой войны привело к существенному перекраиванию геополитической карты мира. Предпосылки этого перекраивания были заложены в Версальском мирном договоре 1919 г., а окончательно они были закреплены в решениях Ялтинской и Потсдамской конференций в 1945 г. В связи с этим необходимо отметить, что геополитическое значение победы Советского Союза в войне, прежде всего, заключалось в том, что она не позволила реализовать замыслы вершителей Версальского договора на развал Советской державы. Обратимся к истории. Какое место занимал на геополитической карте мира Советский Союз?

Одним из итогов Первой мировой войны явилось крушение империй, представлявших основу политической системы мира, — Германской, Австро-Венгерской, Турецкой и Российской. Версальский мирный договор определил новый мировой порядок без участия представителей Советской России. Согласно этому договору, Франция признавалась европейской континентальной державой, а Англия — морской державой. Территорию России предполагалось поделить на сферы влияния стран Западной Европы, Турции и США. Еще 23 декабря 1917 г. Англия и Франция заключили между собой соглашение о разделе «зон влияния» в России. Замыслы Антанты были изложены в записке Главного командования союзных армий «О необходимости интервенции союзников в России» от 18 января 1919 г. В ней, в частности, отмечалось следующее: «Если Антанта хочет сохранить плоды своей победы, добытой с таким трудом, она сама должна вызвать перерождение России путем свержения большевизма и воздвигнуть прочный барьер между этой страной и центральными державами... Большевистский режим несовместим с установлением прочного мира. Для держав Антанты жизненной необходимостью является уничтожить его как можно скорее; их солидарный долг состоит в том, чтобы объединить с этой целью свои усилия. В деле осуществления плана действий, который они должны принять, обязанности каждой из них должны быть, по-видимому, распределены следующим образом:

Англия: Действия в Северной России и в Прибалтике. Участие в интервенции в Польше. Действия в Юго-Восточной России с целью соединить вооруженные силы Сибири с армиями Деникина и Краснова. Организация этих армий.

США: Действия в Польше (руководство действиями союзников).

Франция: Действия в Сибири и на Украине. Организация польской армии.

Италия: Участие в действиях на Украине» [1].

Таков был сценарий геополитического раздела Советской России, который строился в соответствии с доктриной X. Маккиндера и, кстати, при его непосредственном участии в качестве британского посланника при главном командовании союзными армиями и одного из авторов Версальского договора. Причем в качестве ударной силы против Советской России командующий союзными армиями Фош рассматривал все народы, живущие на ее окраинах, — финнов, эстонцев, латышей, литовцев, поляков, чехов и др. [2]. Программа расчленения России была предложена на Парижской мирной конференции американским президентом Вильсоном («14 пунктов Вильсона»). Для обсуждения на конференции американской делегацией предлагался документ, в котором, в частности, отмечалось: «Всю Россию следует разделить на большие естественные области, каждую со своей экономической жизнью. При этом ни одна область не должна быть достаточно самостоятельной, чтобы образовать сильное государство» [3].

В ответ на эти притязания американской администрации В.И. Ленин в октябре 1920 г. говорил: «Нравится это им (США — И.К.) или нет, Советская Россия — великая держава. После трех лет блокады, контрреволюции, вооруженной интервенции и польской войны Советская Россия сильна, как никогда прежде. Америке ничего не даст вильсоновская политика благочестивого отказа иметь с нами дело на том основании, что наше правительство им не по вкусу» [4]. Советская Россия с начала 20-х годов достаточно чётко направила вектор своих геополитических интересов с целью укрепления сотрудничества на Восток; в первую очередь это были Афганистан, Иран, Турция. Новый мировой порядок был направлен против Советского Союза, Германии и Китая, а потому был противоречив и недолговечен. В предвоенный период, помимо Англии и Франции, к великим державам, определявшим основы системы международных отношений, относились также США, СССР, Германия, Италия и Япония. Реализуя свой геополитический статус великой державы, СССР направлял внешнюю политику, исходя из необходимости сохранения своих национально-государственных интересов. Поначалу, в 1928-1933 гг., СССР сохранял союзнические отношения с Германией, расширял контакты с другими странами Европы.

До 1924 г. СССР установил дипломатические отношения с 10 странами, непосредственно граничащими с ним. В 1924 г. были установлены отношения ещё с 12 государствами, а в 1933 г. — с США. В 1933–1939 гг. вектор дипломатической активности был направлен на Англию, Францию и США с целью утверждения антигитлеровской и антияпонской коалиции. И если на западных границах было относительно стабильное положение, то на восточных рубежах сохранялось напряжение между СССР, Китаем и Японией. В 1939–1941 гг. наметилось сближение СССР с Германией и Японией. Геополитический парадокс 30-х годов получил выражение в том, что «континентальный» Советский Союз стремился к достижению союза с «континентальной» Германией против «морских» США и Англии. Это нашло подтверждение в подписанном в августе 1939 г. в Москве пакте о ненападении и дополнительном секретном протоколе, согласно которому разграничивались «сферы интересов» Германии и СССР в Восточной Европе. Однако Советскому Союзу всё же пришлось объединиться с США и Англией против «континентальной» Германии, поскольку нацистская империя была для СССР в то время гораздо более чуждой, нежели либеральный мир «морских» держав Запада.

История распорядилась таким образом, что Советский Союз вышел из Второй мировой войны, несмотря на колоссальные потери, окрепшим геополитически, военно-стратегически и нравственно. Впервые в отечественной истории наша держава оказалась недосягаемой в военном отношении несмотря на то, что вокруг неё был образован мощный геополитический континентальный блок. Следует иметь в виду, что в предвоенный период геополитический статус СССР определялся не только противоречивым характером развития многополярного мира, но и внутренним положением.

Данные рассуждения о советской геополитической эпохе, начало которой было связано с окончанием Первой мировой войны и появлением на политической карте мира первого социалистического государства, необходимо дополнить признанием того, что войну СССР с гитлеровской Германией следует рассматривать в более широком контексте — как противостояние СССР и Запада. В. В. Кожинов отмечал по этому поводу, что геополитические цели войны 1941–1945 годов фактически осуществляли не 70 млн. немцев, а более 300 млн. европейцев, что подтверждалось заявлением Гитлера о необходимости «европейского единства в результате совместной войны против России». Геополитические замыслы гитлеровских стратегов распространялись на Советский Союз как на рынок сбыта и источник сырья. А. Розенберг, руководитель внешнеполитического ведомства нацистской партии, с 1941 г. министр по делам восточных территорий, накануне нападения на Советский Союз заявил о том, что цель войны — продвижение «сущности Европы» далеко на восток [5]. По сути дела, целью нападения на СССР являлось подчинение её «германской мировой политике», т. е. геополитической стратегии Германии. Именно поэтому начальник штаба Верховного главнокомандования вооружённых сил Германии В. Кейтель включил в «План Барбаросса» (план нападения на Советский Союз) положение, согласно которому завоеванные здесь «территории» необходимо разделить на несколько государств. «Всякая революция крупного масштаба, — отмечал Кейтель, — вызывает к жизни такие явления, которые нельзя просто отбросить в сторону. Социалистические идеи в нынешней России уже невозможно искоренить (трезво рассуждает германский стратег — И. К.). Эти идеи могут послужить внутриполитической основой при создании новых государств... Наша задача и заключается в том, чтобы... создать эти зависимые от нас социалистические государства» [6]. Разумеется, в этом Кейтель (кстати, именно он 8 мая 1945 г. подписал акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии и был казнён по решению Нюрнбергского суда) не был оригинален.

ОБОЗНАЧЕНИЯ НА КАРТЕ:

1 — Русь;
1а — автономные территории финно-угорских и северных (саамы, ненцы) народов, обладающих собственностью на недра;
1в — Уральская автономная республика;
1с — Сибирская автономная республика;
2 — тюрко-мусульманское государство Идель-Урал;
3 — суверенное государство Казакия кубанско-донская;
4 — суверенное государство Восточная Сибирь — Казэкия енисейско-забайкальская;
4а — автономное государство Хакасия;
4в — автономное государство Алтай;
5 — Тыва (Тува);
6 — Калмыкия;
7 — Эмират Чечни (Ичкерии), Ингушетии и Дагестана;
8 — Северная Осетия — Алания;
9 — Карачаево-Балкария;
10 — Государство Черкесия (включает Кабарду, Адыгею, частично Карачаево-Черкесию, Ставропольский и Краснодарский края);
11 — Якутия — Саха.

Как отмечалось выше, В.Вильсон предлагал на Парижской мирной конференции программу расчленения Советской России на «большие естественные области». Не даёт покоя эта навязчивая идея некоторым современным геостратегам в Вашингтоне, Лондоне и Брюсселе. Эти геостратеги рисуют карты, на которых выделяют 11 «суверенных» государств: Русь, тюрко-мусульманское государство Идель-Урал, кубанско-донская Казакия, енисейско-забайкальская Казакия, Тыва (Тува), Калмыкия, Эмират Чечни, Ингушетии и Дагестана, Северная Осетия-Алания, Карачаево-Балкария, Черкесия (включая Кабарду, Адыгею, Ставропольский и Краснодарский края), Саха (Якутия). Кроме того, этот план предусматривает передачу отдельных территорий (к примеру, Калининградскую область, часть Карелии, Приморский край, Сахалин и Курилы, Магаданскую и Камчатскую области) соответственно под непосредственный контроль Финляндии, Эстонии, Латвии, Германии, Китая, Японии и США. Причём, что интересно, эти и подобные планы были и остаются в силе несмотря на то, находится ли Россия - Советский Союз на пике своего могущества либо в состоянии системного кризиса. У Европейского сообщества и США подобное отношение к России представлено в виде устойчивого геополитического кода. В истории Европы «имперский жезл» на протяжении двенадцати веков переходил от одной страны к другой, но суть оставалась одна — защита якобы европейской культуры от «азиатских орд». Германские племена в начале IX в. объединились в империю на значительной территории Западной Европы, на основе которой в IХ–Х вв. сложилась Священная Римская империя германской нации. В последующие века «имперский жезл» в Европе переходил поочерёдно к Испании, Великобритании, Франции и, наконец, опять к Германии, геополитические устремления которой привели к двум мировым войнам.

Итак, Россия на протяжении своей более чем тысячелетней истории оставалась объектом геополитических притязаний со стороны Запада. И наоборот, Россия всегда отказывалась от присоединения к себе территорий стран Запада. Как справедливо отмечал В. В. Кожинов, это был своего рода геополитический закон (Кожинов В. В. Указ. соч. С. 35). Запад не может простить России-СССР другое, что после победы Советского Союза в Великой Отечественной войне распалась мировая колониальная система. Вследствие этого в послевоенные годы в мире реализовывались две геополитические линии развития. Во-первых, утверждался биполярный мир. Во-вторых, стала формироваться конфигурация геоцивилизаций (локальных цивилизаций), каждая из которых претендовала на статус полюса силы. Это западная, русско-православная, индская, конфуцианская, арабо-мусульманская, латиноамериканская и тропически-африканская геоцивилизации. В такой конфигурации, сложившейся на протяжении 2-й половины XX в., геополитическая роль России обусловлена стратегическим положением на Евразийском континенте, необъятными запасами природных ресурсов, чистой воды и воздуха, транспортными коридорами, соединяющими континенты, способностью объединять вокруг себя народы различных геоцивилизаций (примером этому следует утверждение нового социального строя).

Геополитический смысл победы в её историософском измерении созвучен мыслям В. Шубарта, написавшего в 1938 г. в книге «Европа и душа Востока» следующие пророческие слова: «Не европеец, а русский имеет ту душевную установку, с которой человек может оправдать своё извечное предназначение. Он руководствуется абсолютом, вселенским чувством, мессианской душой. Вот почему мы заявляем со всей решительностью: в главных вопросах бытия европеец должен брать за образец русского, а не наоборот. Если он хочет вернуться к вечным целям человечества, ему следует признать русско-восточную оценку мира... Англичанин смотрит на мир как на фабрику, француз — как на салон, немец — как на казарму, русский — как на храм. Англичанин жаждет добычи, француз — славы, немец — власти, русский — жертвы. Англичанин ждёт от ближнего выгоды, француз стремится вызвать у него симпатию, немец хочет им командовать, и только русский не хочет ничего. Он не пытается превратить ближнего в орудие. В этом суть русской идеи братства... Русский всечеловек как носитель нового солидаризма — единственный, кто способен избавить человечество от индивидуализма сверхчеловека и от коллективизма массового человека» [7]. В этих проникновенных словах немецкого философа присутствует мысль, наводящая на признание необходимости включения в геополитический анализ мировых процессов глубинных ментальных характеристик субъектов геополитических процессов, которые выступают отнюдь не безропотными исполнителями заданных политических действий, а, наоборот, являются выразителями пассионарных интенций, пассионарной энергии. Последняя успешно реализовалась в ходе утверждения геополитического могущества и геополитической самостоятельности Советского Союза. Вопрос для нас заключается в том, что нужно сделать, чтобы сохранить и умножить пассионарную энергию русского суперэтноса. От этого будет зависеть решение политических проблем России.

Вопрос о геополитических потерях распадается на три подвопроса: в чем получают выражение геоэкономические, геостратегические и собственно геополитические (пространственные) потери. Сами по себе потери вообще характеризуют регрессивную тенденцию развития, отход от достигнутых рубежей в различных видах социальной деятельности. Потери имеют количественное и качественное измерение. Количественные потери измеримы, потому дают непосредственную информацию, позволяющую сравнить последовательные этапы развития безотносительно причин, условий, последствий этих потерь для различных сторон нашей жизни. Качественные потери означают существенное, коренное изменение тех или иных сфер социума, при которых различные количественные изменения приводят к «потере качества» (как в шахматах). Вспомним, в свое время мы достаточно хорошо усвоили, что, согласно закону перехода количественных изменений в качественные, всякое развитие происходит путем накопления количественных изменений, ведущих к переходу от старого качества к новому, от низших к высшему, от простого к сложному. Но в рамках постмодернистской культурологической парадигмы (культура есть способ, поиск путей выживания человека в био-, социо- и техносфере) философская мысль невольно обращается к тому, до каких пределов могут происходить деструктивные процессы в пределах достигнутой меры социального бытия. Для нашего Отечества на рубеже нынешних веков этот жизненный вопрос касается всех сторон нашего бытия: до какой степени будет происходить падение экономики, промышленного производства? Сколько наших соотечественников останется через десять, двадцать, пятьдесят лет на необъятных евразийских просторах? Сможет ли политический организм государства сохранить его в нарождающемся новом мировом порядке? Неужели мы не сможем противостоять силе, отрывающей наше и последующие поколения от духовных корней тысячелетней истории России? Эти вопросы, больно звучащие и требующие жизнеутверждающих ответов, невольно подводят нас к необходимости осмысления геополитических потерь, ибо они являются корневыми по отношению к перечисленным выше вопросам. Геополитика все же делает историю.

Не вдаваясь в детали геополитической методологии, определим геоэкономику и геостратегию как разделы прикладной геополитики. Геоэкономика рассматривает структуру, функции и тенденции развития мировой экономики, которые определяют мировой порядок и роль великих держав в утверждении многополярного мира. В данном случае многополярность понимается как тенденция, и как фаза развития (наряду с одно- и биполярностью), и как цель установления нового мирового порядка. Геоэкономика, возникшая в 90-х годах прошлого века, развивалась из геополитических разработок, заимствуя из них основной методологический аппарат. В геоэкономике применяется, как полагает К.Жан, геополитическая логика в специальном варианте: как «логика потоков» — ресурсных и в т.ч. финансовых. В этом своем качестве геоэкономика тесно взаимодействует с традиционной отраслью геополитики — геостратегией, специфика которой заключается в опоре не только на военную силу, но прежде всего, «территориальную политическую логику». П. Савона, соавтор К.Жана, определяет геоэкономику как принцип «объединения всех экономических установок и структур какой-либо страны в единую стратегию, учитывающую общемировую ситуацию» [8]. Поэтому вопрос о геоэкономических потерях России следует рассматривать как вопрос о потерях национального богатства в его конкретных измерениях. В свою очередь, геостратегия предстает как прикладная геополитика, предметом которой является военно-политический анализ положения государств и геостратегических комплексов в процессе установления нового мирового порядка.

Еще раз следует напомнить, что геополитическим достижением Советского Союза после Второй мировой войны явилось оформление его как единого геополитического пространства на евразийском континенте, которое стало выступать центром континентальной цивилизации. По справедливому замечанию Л. Г. Ивашова, географические границы СССР, как никогда ранее, приблизились к границам геополитическим: «громадный советский параллелепипед с севера и востока омывался мировым океаном, на востоке, юго-востоке и юге госграница проходила по естественным рубежам — Амуру, Гималаям, Кавказскому хребту, на западе — примерно по так называемой линии Керзона (условное название линии, проходившей через Гродно — Немиров — Брест — Раву Русскую — Перемышль до Карпат, которая была рекомендована Верховным советом Антанты в качестве восточной границы Польши в декабре 1919 г. — И. К.). Эту геополитическую границу даже Запад признавал в качестве естественной границы между западной и восточной цивилизациями. Советский Союз имел устойчивый и надежный выход в мировой океан на Балтике, заполярном Севере и на востоке — от Берингова пролива до Порт-Артура» [9]. Геополитические потери, вызванные распадом Советского Союза, неизбежно породили потери геоэкономические и геостратегические. Более того, геополитические потери по всему периметру сухопутных и морских границ обнажили системные угрозы — внешние, явно выраженный экономический и военно-стратегический характер, и внутренние, регионального, демографического и этнополитического порядка. В чем же выразились геополитические потери? Территориальные потери составили 5326,8 тыс. кв. км, что сравнимо с территорией европейской части бывшего Советского Союза (около 5600 тыс. кв. км). Вся территория Европы при этом составляет около 10000 тыс. кв. км. Изменившаяся конфигурация России как нового государства на евразийском континенте, возникшего в итоге холодной войны, породила множество пограничных проблем. Потеря Прибалтики, Украины, Белоруссии в определенном смысле отдалила Россию от Запада и приблизила к Азии. Унаследованные от СССР границы между бывшими союзными республиками оказались без какого-либо географического, этнодемографического и историко-культурного обоснования. В то же время границы СССР, как никогда ранее, характеризовались исторически сложившимися физико-географическими рубежами. Если следовать геополитическому способу рассмотрения границ, целью которого, как полагал К. Хаусхофер, является представление функционирующих в определенном жизненном пространстве жизненных форм политики как обусловленных одновременно и стабильной географической средой, и динамикой исторического процесса [10], то мы обнаружим, что перекраивание границ привело к новым территориальным притязаниям и угрозам.

Прежде всего следует отметить, что в результате распада Советского Союза, разрушения единого пограничного пространства и системы охраны границ на западных и частично южных пограничных рубежах нашей страны более 13,5 тыс. км ее вновь образовавшихся границ оказались не только не оформленными в международно-правовом отношении, но и не оборудованными инженерными средствами, с полным отсутствием пограничной инфраструктуры. Государственной границей Российской Федерации считается граница РСФСР, закрепленная законодательными актами и международными договорами СССР. Границы России, не оформленные в международно-правовом отношении, подлежат, согласно Закону «О государственной границе Российской Федерации» (от 1 апреля 1993 г.), последующему договорному закреплению в соответствии со следующим толкованием, данным Законом: государственная граница есть «пространственный предел действия государственного суверенитета Российской Федерации». Общая протяженность государственной границы России составляет 60993 км, из которых 14510 км — сухопутные границы, 38808 км — морские, а остальные 7615 км проходят по рекам и озерам.

На западном направлении потеря геополитического пространства в ближнем зарубежье усилила основную геостратегическую угрозу — НАТО. Территориальные притязания касаются разграничения вод Баренцева моря между Россией и Норвегией. Эстония настаивает на возврате к границам, утвержденным Тартуским договором 1920 г., согласно которому эстонскими территориями признавались Изборск и Печоры. Пыталовский район Псковской области на новых картах, выпущенных в Латвии, уже фигурирует как ее составная часть. Литовские должностные лица утверждают о принадлежности Литве Калининградской области. Участились призывы о признании особого международного статуса Калининградской области под протекторатом России, Германии, Польши и Литвы. Важнейшей составляющей геополитических потерь на этом направлении являются потери геостратегические. Не буду детализировать состояние вооружений и военной инфраструктуры блока НАТО и России, остановлюсь на главном. Бывшие страны-участники организации Варшавского договора на протяжении 90-х годов активно перешли в блок НАТО, увеличив тем самым его военный потенциал и направив свою военную инфраструктуру в восточном направлении. Как известно, еще в 1990 г. 16 стран, входящие в НАТО, и 6 стран ОВД подписали Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), в соответствии с которым каждая из сторон должна была ограничить почти вдвое количество танков, артиллерийских орудий, ударных самолетов и вертолетов и другой военной техники. Но жизнь распорядилась иначе. До 1990 г. Варшавский договор почти вдвое превосходил НАТО по обычным вооружениям, теперь НАТО опережает Россию по ним в три — четыре раза. Ситуация после подписания в 1999 г. в Стамбуле адаптированного ДОВСЕ, который так и не вступил в силу, стала складываться не в пользу России.

Подписанный в июле 2007 г. В. В. Путиным указ о приостановке исполнения Россией ДОВСЕ следует рассматривать как решительный шаг в деле укрепления геостратегических позиций России в западном направлении. Теперь необходимы практические шаги сугубо военного характера, связанные с развертыванием новых сил на юге и северо-западе, укреплением калининградской группировки и военного сотрудничества с Беларусью. В глобальном масштабе геополитические потери СССР-России усиливают и порождают новые угрозы на южном, центрально-азиатском и юго-восточном направлениях, не говоря уже о потерях в дальнем зарубежье (Лурдес на Кубе, Камрань во Вьетнаме, зоны влияния в Африке и др.). Рассматривая вопрос о сокращении геополитического пространства России, П.В.Чернов вполне резонно заявляет о действенности геополитических операций, направленных на сокращение зон влияния России в дальнем и ближнем зарубежье, что привело к появлению вокруг российского ядра своеобразных враждебных квазигосударств, зон этноконфессиональной и социальной нестабильности [11]. Геостратегические ориентиры в контексте глобальной геополитики формируются, главным образом, из расчета на возможные войны будущего — «бесконтактные» и локальные войны без конкретных театров военных действий. Их разновидностями являются войны экономические, информационные, психологические, электронные, геофизические, космические. У ядерных войн, несмотря на их сохраняющийся потенциал сдерживания, нет будущего. Им на смену приходят бесконтактные войны шестого поколения. Главную роль в них будут играть информационные системы управления и электронные системы подавления управления войсками противника. Информационное оружие предназначено для стратегического информационного противоборства (strategic information warfare, SIW). SIW определяется как использование государствами глобального информационного пространства и инфраструктуры для проведения стратегических военных операций и уменьшения воздействия на собственный информационный ресурс. Причем военные специалисты выделяют SIW первого поколения, сопоставимого с традиционными средствами противоборства (ядерными, химическими, биологическими и др.) и подразделяющегося на два направления: электронные эффекты путем радиоэлектронной борьбы и поражения компьютерных сетей противника и эффекты влияния — путем психологических операций, дезинформации, оперативной безопасности, пиара и др. SIW второго поколения — это принципиально новый тип стратегического противоборства в информационной, экономической и интеллектуальной сферах безотносительно к пространственной и временной локализации противника [12]. Войны шестого поколения — апогей геостратегического противоборства, основными акторами которого будут выступать не отдельные государства, а геоцивилизации.

Особо следует остановиться на геоэкономических потерях России в результате геополитического передела мира. Пожалуй, наиболее емким понятием, характеризующим суть потерь и возможностей стратегического прорыва России в будущее, служит понятие национального богатства. В отечественной экономической литературе последних лет анализу национального богатства посвящены работы Л. И. Абалкина, Е. М. Бухвальда, Д. С. Львова, Л. И. Нестерова, И. А. Погосова, Н. П. Федоренко и др. Национальное богатство представляет собой «результат постоянно возобновляющегося процесса накопления и использования обществом материальных и духовных результатов труда и эксплуатируемых природных ресурсов для удовлетворения как текущих нужд, так и долговременных потребностей экономического роста» [13]. В обыденном смысле богатство сводится к вещественной и денежной форме текущего потока различных благ. Богатство в научном смысле — это накопленный материальный итог предшествующих циклов воспроизводства и одновременно предпосылка их последующего продолжения. Иначе говоря, национальное богатство имеет двойственную природу: материально-вещественную и социальную. Важнейшей составной частью национального богатства, наряду с накопленными материальными ценностями, разведанными запасами природных ресурсов, лесными и водными ресурсами, сельхозугодьями, является человеческий потенциал. Богатство, связанное с человеческим потенциалом (его еще называют человеческим капиталом), служит показателем развития постиндустриального общества. Структура богатства стран мира по состоянию на начало XXI  в. представлена в табл. 1.

Таблица 1. Структура национального богатства стран мира

Страны

Национальное богатство

Структура национального богатства, в %

Общий
объем, трлн.
долл.

На душу населения, тыс. долл.

Человеческий потенциал

Природные ресурсы

Воспроизводимые ресурсы

Мировой итог

530

90

67

16

17

Страны «семерки» и ЕС

275

360

78

4

18

Страны ОПЕК

195

195

47

37

16

Россия

60

400

50

40

10

Прочие страны

100

30

65

15

20

 

Годы

Прирост объема, млрд. руб.

Темпы прироста в целом по десятилетиям, %

Среднегодовые темпы прироста, %

1901-1910

47

9,1

0,9

1911-1920

- 65

- 11,5

- 1,2

1921-1930

230

46,0

3,9

1931-1940

632

86,6

6,4

1941-1950

233

17,1

1,6

1951-1960

2150

134,8

8,9

1961-1970

4215

112,5

7,8

1971-1980

7594

95,4

6,9

1981-1990

10501

67,5

5,3

1991-2000

- 849

- 3,3

- 0,4

Среднегодовой прирост за ХХ в.

246,9

3,5

3,5

Как следует из таблицы, высокий уровень национального богатства в развитых странах обусловлен, главным образом, уровнем развития человеческого потенциала (человеческого капитала) и в меньшей степени воспроизводимыми ресурсами (основным капиталом) при низком уровне обеспеченности природными ресурсами. Необходимо отметить, что уровень экономического развития стран в современном мире обусловлен накоплением человеческого капитала. Инвестиции в развитие человеческого капитала — это не просто расходы на поддержание уровня жизни работников и их воспроизводство, а вложения в эффективное долговременное развитие общества. В мировой экономике вырисовывается новая инвестиционная политика — переход на социально-инновационный путь накопления воспроизводимого богатства с приоритетным накоплением человеческого капитала. Это становится законом жизни, залогом успеха в будущем [14]. Для современной России, как следует из приведенной выше таблицы, картина совершенно иная. В структуре национального богатства доля человеческого капитала (50 %) ниже общемирового показателя (67 %) и, тем более, показателя промышленно развитых стран (78 %). Но по природным ресурсам (40 %) «мы впереди планеты всей». В этом следует усматривать исключительность современного геоэкономического положения России в мире. Но эта исключительность имеет и оборотную сторону — по отношению к развитым странам Россия при слабо ориентированной национальной экономике будет оставаться их сырьевым придатком. Совокупная стоимость национального богатства России, по подсчетам акад. Н. П. Федоренко, на мировых рынках составляет величину, равную (по паритету покупательной способности) 1,9 — 2,7 трлн. долл., или 8 — 11,3 % объема национального богатства США (в 1998 г. — 23,4 трлн. долл.). Учитывая износ материально-технической базы (50–60 %), совокупная оценка всех составляющих национального богатства России ниже этих цифр — 0,9 — 1,6 трлн. долл. «Эта конечная оценка, думается, — полагает Федоренко, — как раз и должна рассматриваться и приниматься как исходная (как точка отсчета координат) при осуществлении любых национальных расчетов и международных сопоставлений совокупного объема национального богатства современной России». Для выявления геоэкономических потерь по показателям национального богатства необходимо проследить динамику его роста в нашей стране на протяжении ХХ в. (см. табл. 2).

Среднегодовой темп прироста национального богатства России составил 3,5 % (мировой темп — 4,5 %). Как считает Федоренко, «ныне нет особых оснований полагать, что Россия сумеет достичь высшей отметки, достигнутой ею в ХХ столетии, ранее середины XXI в.» [15]. Если же отвлечься от такого обобщающего показателя геоэкономических потерь, как национальное богатство и обратиться к конкретным цифрам, то последние говорят о потерях, прежде всего, в высокотехнологичных отраслях, связанных с оборонно-промышленным комплексом. По некоторым данным, за последние 15 лет утеряны более 200 ключевых технологий в оборонном секторе, в т.ч. в производстве лазерной техники, конструкционных материалов, спецхимии и боеприпасов. В микроэлектронике утеряно около одной трети важнейших и критических технологий. Военная электроника работает на элементной базе корейского, китайского и малайзийского производства (до 40–70 %), что ведет к неоправданному удорожанию и технологической зависимости. По ряду ключевых научно-технических показателей Россия отброшена на 25 лет. Оборонный комплекс России сегодня переживает острый экономический и социальный кризис. Производство ОПК сократилось более чем в 7 раз. Способность ОПК обеспечивать потребности Вооруженных Сил в вооружении и военной технике является важным атрибутом геоэкономического положения страны. «В целом за последние годы, — отмечает по этому поводу Л. Г. Ивашов, — геоэкономическое положение России ухудшилось в наиболее значительно степени (по сравнению с другими компонентами геополитического положения), и именно состояние российской экономики в ближайшие годы будет детерминировать возможности страны по обеспечению национальной безопасности» [16]. Остается только надеяться, что реализация в практической политике тех заявлений В.В.Путина, сделанных в 2007г. на конференции в Мюнхене и на экономическом форуме в Санкт-Петербурге относительно утверждения многополярного мира и формирования новой геоэкономической структуры, в которой России отводится достойное место, может стать отправной точкой возрождения России. Выступая на президиуме Государственного совета Российской Федерации в феврале 2007 г., Путин объявил о разрыве с неолиберальной доктриной в экономической политике государства и о необходимости государственного прогнозирования социально-экономического   развития   страны. Как это скажется на геополитической безопасности России, покажет время.

Литература

1. Из истории Гражданской войны в СССР: Сборник материалов и документов. — М, 1960. Т. 1. — С. 83, 87.
2. Ллойд-Джордж Д. Правда о мирных договорах. — М, 1957. Т. 1. — С. 319. История  внешней политики СССР. 1917–1980 гг. / Под ред. А. А. Громыко, Б. Н. Пономарёва. В 2-х т. Т. 1. — М., 1980. — С. 98.
3. Ленинский сборник. XXXVII. — С. 254.
4. Кожинов В.В. Россия. Век ХХ-й (1939-1964). — М., 1999. — С.15.
5. Преступные цели — преступные средства. Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941–1944 гг.). — М., 1968. — С. 46.
6. Шубарт В. Европа и душа Востока. — М., 2003. — С. 39.
7. Жан К., Савона П. 7. Геоэкономика, господство экономического пространства. — М., 1997. — С.15, 30, 41
8. Ивашов Л. Г. Хоронить не спешите Россию.
— М., 2003. — С. 61 — 62.
9. Хаусхофер К. О геополитике. Работы разных лет. — М., 2001. — С. 240
10. Чернов П. В. Новый геополитический передел мира: Что будет с Россией? — М., 2003.
— С. 20–29, 262–263
11. См. подробнее: Корзун В. А. Интересы России в мировом океане в новых геополитических условиях. — М., 2005. — С. 491– 522.
12. Путь в XXI век: стратегические проблемы и перспективы российской экономики / Под ред. Д. С. Львова. — М., 1999. — С. 216–218
13. Стратегический ответ России на вызовы нового века / Под ред. Л. И. Абалкина. — М., 2004. — С. 72–75. См. также: Федоренко Н. П. Россия на рубеже веков. — М., 2003.
— С. 684
14. Федоренко Н. П. Россия на рубеже веков. — М., 2003. — С. 50, 55, 58, 60, 72
15. Ивашов Л. Г. Россия или Московия?: Геополитическое измерение национальной безопасности России. — М., 2002. — С. 349–350.


КНИЖНЫЕ НОВИНКИ

Гаджиев К.С. Геополитические горизонты России (контуры нового миропорядка). — М., Издательство «Экономика». 2007.

В книге предпринята попытка системно-синергетического анализа основных принципов, тенденций и процессов формирования параметров и контуров нового мирового порядка. Показана несостоятельность различных версий однополярного и биполярного векторов развития современного мира, неприемлемость для века глобализации и информационно-телекоммуникационной революции традиционного понимания самого феномена сверхдержавы и построенных на его основе трактовок международных отношений.

Используются синергетические методы и инструментарий исследований. Значительное место уделено месту и роли России в новой конфигурации геполитических сил. Книга рассчитана на широкий круг читателей интересующихся насущными проблемами мировой политики.