НАРАБОТКАМИ УСТИНОВА МЫ ПОЛЬЗУЕМСЯ ДО СИХ ПОР

Интервью президента Академии геополитических проблем, доктора исторических наук генерал-полковника Л. Г. Ивашова

Леонид Григорьевич, расскажите, пожалуйста, о Вашей первой встрече с Дмитрием Федоровичем Устиновым, когда он приглашал Вас к себе на работу в аппарат Министерства обороны СССР. Каковы были Ваши первые впечатления о нём как личности, государственном деятеле?

— Предложение работать в аппарате Д. Ф. Устинова было для меня неожиданным. Представьте себе: 1976 год, ноябрьский вечер, полигон Таманской дивизии, дождь со снегом… Я, заместитель командира гвардейского мотострелкового полка, два года назад окончивший Военную академию им. М. В. Фрунзе, занимаюсь в этой слякотной мерзости переоборудованием учебных полей под новые курсы стрельб, чтобы к 1 декабря — началу нового учебного года все работало надежно.

И вот в темноте по центральной дороге Алабинского полигона идет уазик гарнизонной военной автоинспекции и по громкоговорителю вещает: «Майор Ивашов! Срочно к командиру дивизии».

Срочно! А я в резиновых сапогах, промокшей плащ-накидке, полевой форме одежды. Заскочил к себе на стрельбище, наскоро переоделся — и к комдиву генералу Г. Лобачеву.

Первый вопрос комдива: «Вы жалобу не писали министру обороны?» Ответил: «Не люблю жаловаться. И вообще ни разу в жизни жалоб не писал». Так или иначе, сказал генерал, нужно ехать в ГУК — Главное управление кадров Министерства обороны, а оттуда — к министру обороны.

Он дал свою машину, и я поехал в Москву. Прибыл в ГУК, там меня пересадили в другую машину и повезли на Арбат, в здание министерства. По пути сопровождающий пояснил, что в ГУКе давно присматривались ко мне и рекомендуют на работу в центральный аппарат.

Честно говоря, это меня не обрадовало. В войсковой службе все получалось. В том же 1976 г. Главная инспекция МО СССР проверила полк по боевой подготовке (а я как раз за эту подготовку и отвечал). На фоне неудач других частей да и в целом Таманской и Кантемировской дивизий полк был признан лучшим в Московском военном округе и получил переходящее знамя военного совета округа. Я уже был выдвинут кандидатом на должность командира соседнего полка. И это в 33 года! Так что грядущие перемены больше настораживали, чем радовали.

Но делать нечего: где-то в 22 часа в сопровождении генерал-майора В. Куликова из ГУКа я предстал перед помощниками министра обороны генерал-майором И. В. Илларионовым (к сожалению, ушедшим из жизни в июне 2008 г.) и контр-адмиралом С. С. Труновым. Они откровенно сказали, что Дмитрий Федорович Устинов подбирает себе старшего адъютанта. Первая проба оказалась неудачной: офицер, назначенный на эту должность, продержался всего лишь три месяца, до первой командировки за рубеж, в Польшу. И. В. Илларионов и С. С. Трунов как бы незаметно обозначили достаточно высокие требования, предъявляемые к кандидату, причем адъютантские обязанности были совершенно иными, нежели я их себе представлял. Это — не хозяйственные функции и не личное обслуживание министра (этим занимались офицеры из Девятого главного управления КГБ СССР), а работа и с людьми, и с документами, что-то похожее на увиденное в фильме «Адъютант его превосходительства». От помощников министра узнал также, что я не единственный, на кого «глаз положили», до меня «отсмотрели» трех офицеров из войск.

Дмитрию Федоровичу в тот вечер меня не представили: он долго совещался с начальником Генштаба В. Г. Куликовым.

На обратном пути я попытался высказать сомнение в целесообразности предстоящего назначения, мол, не справлюсь. На что генерал-майор В. Куликов (однофамилец начальника Генштаба, в ГУКе он отвечал за подбор кадров в аппарат министра обороны) заметил: в случае моего отказа ГУКу будет трудно поддерживать мою кандидатуру в продвижении по службе в войсках.

Прибыл в штаб полка (он дислоцировался на ул. Беговой напротив ГУКа), дежурный докладывает: моего звонка ждут командующий войсками округа генерал армии В. Л. Говоров и командир дивизии. Отзвонил по засекреченной связи, вопрос у обоих был один: зачем вызывали к министру обороны? Доложил — поддержали: иди, не сомневайся. Я у командующего спросил: «Если не справлюсь, возьмете обратно?». Говоров ответил: «Справишься, обязан справиться. Иначе — пятно на округ».

20 декабря 1976 г. опять-таки вечером, около 22.00 я в сопровождении генерала армии И. Н. Шкадова (заместитель министра обороны по кадрам) вошел в кабинет Д. Ф. Устинова. Дмитрий Федорович поздоровался и сразу попросил рассказать о части, где я служил: почему в Москве, какое вооружение, какие задачи? Когда я доложил, что один из батальонов, усиленный артиллерией и танковой ротой, постоянно несет боевое дежурство по Москве, Дмитрий Федорович выразил недоумение. Какие задачи батальон может решать в столице? Пришлось сослаться на то, что приказы на боевые действия лежат в секретных пакетах, вскрывать которые можно только по поступлению боевого сигнала. Тогда Устинов спросил, а что говорят по этому поводу опытные офицеры? Я ответил, что решение о несении боевого дежурства было принято в 1953 г. после ареста Берии и осуществляется с целью нейтрализовать в случае форс-мажорных обстоятельств дивизию внутренних войск им. Дзержинского. Так, мол, говорят в офицерской среде. Дмитрий Федорович на минуту-другую задумался, после чего поручил помощникам разобраться и доложить.

Забегая вперед, скажу, что Д. Ф. Устинов впредь уделял большое внимание 404-му гвардейскому мотострелковому полку, сам лично посетил его, после чего распорядился вывести из района ул. Беговой во вновь отстроенный образцовый городок в Теплом Стане (впоследствии полк был переформирован в мотострелковую бригаду). Строительство городка он постоянно держал в поле зрения, поручил мне вести постоянный контроль за ходом работ, даже посылал в Финляндию перенять опыт размещения и организации быта личного состава финской пехотной бригады. Военный городок стал образцом дислокации воинской части для всех Вооруженных Сил.

Итак, 20 декабря 1976 г. я был назначен старшим адъютантом министра обороны СССР. Небольшое отступление: служба в гвардейской Таманской дивизии никогда медом не была. Я практически жил на полигонах: день и ночь — стрельбы, вождение, учения, холод, слякоть, постоянное недосыпание. А еще постоянные комиссии, проверки, показные занятия. Иногда, проезжая в Алабино мимо «Арбатского военного округа» (так на армейском сленге называли здание Минобороны), завидовал офицерам, работающим в теплых кабинетах по строгому распорядку дня, с выходными, праздниками и пр.

Придя в аппарат министра обороны, вскоре стал завидовать офицерам своего полка. Как-никак, есть какая-то самостоятельность, есть командир, к которому есть возможность запросто обратиться, посоветоваться. И по служебному, и по личному вопросу, есть офицеры, которые, когда надо, подстрахуют, подменят. А здесь, на новом месте службы, увы. К члену Политбюро ЦК КПСС ни за советом, ни, тем более, с личным вопросом не пойдешь — не принято. Целыми сутками — на «привязи», даже ночью, из дома не можешь никуда отъехать, если нет связи и транспорта (мобильников тогда, как известно, не было).

Дмитрий Федорович работал без выходных, и, если уезжал с работы в 22.00, мы все облегченно вздыхали: сегодня повезло.

Когда Вы стали работать в аппарате Дмитрия Федоровича, как стали ощущать весь груз ответственности за порученный Вам участок работы?

— Ощутить груз ответственности пришлось с первых минут работы в новой должности. Во-первых, нужно было знать весь командный состав Вооруженных Сил и пофамильно, и в лицо. Прибывали на доклад к министру обороны его заместители, главкомы видов ВС, командующие войсками военных округов, флотами. Не будешь же спрашивать, кто они, чтобы доложить министру. Да и сам Дмитрий Федорович иногда спрашивал, как зовут того или иного командующего. Или такая ситуация: докладываешь, что командующий таким-то округом, прибывший на пленум ЦК КПСС, просит принять для доклада. Министр спрашивает, а где он? Отвечаю: ожидает в приемной. Вопрос: а какие проблемы он хочет обсудить? Я же этого не знаю и оказываюсь в неловкой ситуации.

Это уже потом, позднее, наработал опыт, заранее стал готовить справочные материалы по округам и флотам, стал смелее вести себя с командующими, спрашивать о проблемах, которые они намеревались обсудить с Устиновым. А в первые дни просто стоял навытяжку перед многозвездными генералами и маршалами. Ведь я был всего лишь майором.

Во-вторых, требовалось по голосам узнавать руководителей государства, членов Политбюро, помощников Генерального секретаря ЦК КПСС. Большинство из них звонили по «первой Кремлевке» и, не представляясь, просили соединить с Дмитрием Федоровичем. Спрашивать: «Кто вы?» было не совсем удобно. Поэтому приходилось лавировать. Например, звонит человек, голосом напоминающий А. Н. Косыгина, но полной уверенности, что это именно он, нет. Поэтому отвечаешь: «Алексей Николаевич, министр обороны на минутку вышел из кабинета, я ему сейчас доложу». Обычно, если не ошибся, слышишь в ответ: «Хорошо, соедините, как войдет».

Прямой телефон от генсека стоял в кабинете министра, и когда Дмитрий Федорович отсутствовал, нужно было откликнуться на звонок не позже, чем через четыре секунды, а затем, выслушав звонящего, в точности доложить Устинову содержание разговора. Потому что зачастую Л. И. Брежнев и особенно Ю. В. Андропов в таких случаях просили не отрывать министра обороны, например, от проведения совещания, а передать ему то-то и то-то.

В-третьих, Дмитрий Федорович, став министром обороны, по-прежнему отвечал, как член Политбюро, за оборонную промышленность, а по сути руководил ею. Поэтому постоянно говорил по телефону и принимал руководителей Военно-промышленной комиссии, министров оборонных отраслей, главных и генеральных конструкторов, директоров оборонных предприятий.

Многих из них мы в войсках просто не знали, они были засекречены. Срочно пришлось изучать эту сферу. На первых порах случались комичные ситуации. Вызывает министр и говорит: «Срочно соедини меня с Непобедимым». Я стою и молчу. Он повторяет, а я в ответ: «Дмитрий Федорович, у нас вся страна непобедимая». Он улыбнулся и подробно объяснил, кто такой Сергей Павлович Непобедимый.

В-четвертых, адъютант министра обороны — это еще и некое справочное бюро. Нужно было знать, что происходит в войсках, на флотах, какие мероприятия проводятся, где в данный момент находятся должностные лица Минобороны и Генштаба и т. д. Такая же ситуация по ВПК, особенно в ракетно-ядерной и космической сферах, в области новейших военно-технических разработок. То же самое — по Организации Варшавского Договора.

Все это Дмитрий Федорович тащил на своих плечах, многие проблемы знал досконально, но каких-то деталей мог не знать. Вот и нам, его адъютантам — мне и Виктору Николаевичу Пушкареву, нужно было соответствовать уровню требований и ответственности, той планке, которую всю свою жизнь ставил перед собой Устинов.

Он скрупулезно, не считаясь со временем, готовился к любому мероприятию. Помню, готовились к учениям Варшавского Договора. Начальник Генерального штаба маршал Н. В. Огарков вывесил в кабинете министра карту с нанесенной обстановкой, доложил замысел и план учения. Дмитрий Федорович попросил все материалы и карту оставить у него. Поздно вечером вызвал меня и попросил подробнейшим образом доложить все, что нанесено на карту. При этом делал подробные заметки в своей рабочей тетради. Затем попросил прочитать пояснительную записку.

Начинаю читать, он останавливает и просит раскрыть все сокращения в названиях элементов боевого порядка. Нам-то, закончившим военные академии, все эти сокращения (мсд, тд, пулад, ковр, ад и прочее) — как семечки, для него же многое было непонятным. Поэтому просто зубрил в ночное время, чтобы не выглядеть дилетантом.

Как, на Ваш взгляд, относился Дмитрий Федорович к решению вопросов оснащения Вооружённых сил СССР новыми системами вооружения?

— Собственно говоря, все, что имеют сегодня Российские Вооруженные Силы, это — остатки Устиновской системы вооружений. Именно работая в аппарате Д. Ф. Устинова, а с 1 января 1980 г. возглавляя секретариат министра обороны, я стал понимать всю масштабность и величайшую сложность системы вооружений армии и флота. И он, Устинов, учил нас, молодых, этому пониманию. Система вооружений должна соответствовать военной доктрине государства, уровню военного искусства, материальным возможностям страны, успешно противостоять вооружениям вероятного противника, увязываться друг с другом по тактико-техническим характеристикам, быть эффективно управляемой, иметь сопрягаемые подсистемы, унифицированные по максимуму узлы, агрегаты, боеприпасы. И конечно, обладать близким к оптимальному соотношением сил и средств. То есть при всей многосложности различных видов и типов вооружений эта система должна быть гармонично взаимосвязанной. И то, что это удалось сделать, есть не просто заслуга, а гражданский подвиг Д. Ф. Устинова.

Мне довелось быть свидетелем жарких дискуссий между руководителями видов Вооруженных Сил, когда каждый из главкомов продвигал и отстаивал свои программы вооружений. Настоящую борьбу вели за продвижение своих изделий главные и генеральные конструкторы, министерства и ведомства, заручившись поддержкой членов Политбюро или даже Генерального секретаря ЦК КПСС. Чего стоил один В. Н. Челомей, выдающийся конструктор наших ракет! Даже после принятия коллегиальных решений он запросто заходил к Л. И. Брежневу, высказывал несогласие с ними, предлагал свою концепцию, находил сторонников. И многотысячные конструкторские и производственные коллективы, вместо реализации конкретных и утвержденных программ, вращались вокруг выполнения поручения генсека, данного по записке Челомея, выискивали аргументы «за» и «против», сшибаясь в нелицеприятных спорах.

И конечно, Дмитрий Федорович всегда стоял на острие новейших разработок и двигал этот процесс. Причем делал это и в армии, и на флоте, и в системе ВПК. В войсках не стеснялся залезть в танк и расспрашивал солдат-танкистов о недостатках машины, у летчиков в ГСВГ интересовался, в чем наши самолеты уступают натовским. Все высказанные замечания и пожелания немедленно оформлялись документально, и следовало поручение оборонщикам устранить изъяны.

Помню эпизод учений в Северной группе войск (СГВ) в Польше. Вертолетное звено Ми-24 вышло на полигон и нанесло удар противотанковыми ракетами (комплекс «Штурм») по бронетанковой технике (старые танки и САУ). Была дымка, но тем не менее с вышки наблюдалось, что некоторые ПТУРы прошли мимо цели. Однако заместитель командующего СГВ, осмотревший цели, доложил, что все десять пусков поразили цель. Дмитрий Федорович направил меня проверить результаты удара. При осмотре я обнаружил, что, во-первых, только 6 ПТУРов из 10 поразили цель, а во-вторых, три, хотя и угодили в цель, но сквозного отверстия не пробили. То есть попасть-то попали, но не поразили. Несмотря на просьбу командования СГВ, я доложил министру все, как было. Лгать Дмитрию Федоровичу было нельзя, он требовал только правду. После моего доклада он сам выехал к целям и осмотрел их тщательнейшим образом. Уже на следующий день на полигоне были министр оборонной промышленности П. В. Финогенов с группой конструкторов — разработчиков комплексов, и через три месяца изделие было доработано. Д. Ф. Устинов пожурил и экипажи вертолетов за то, что они знали о слабой пробиваемости комплекса при наклонных углах попадания, но не докладывали.

…9 мая 2008 г. на Красной площади состоялся военный парад. Практически вся прошедшая в составе колонн техника, разве что кроме БМД-4, это — разработки эпохи Д.Ф. Устинова.

Какую роль академической, отраслевой и вузовской науки определял Дмитрий Федорович в создании новых образцов оборонной техники?

— Дмитрий Федорович не только опирался на науку, но он ее мощно двигал, задавал импульсы развития, поддерживал новые направления. Частыми его гостями были президенты Академии наук СССР М. В. Келдыш, А. П. Александров, академики Е. П. Велихов, Ю. Б. Харитон, В. С. Семенихин и другие. О конструкторах я уже и не говорю.

Прочитав информацию о зарубежных научных разработках фундаментального и прикладного значения, тут же звонил соответствующим руководителям научных направлений у нас в стране и подолгу обсуждал информацию по телефону или приглашал к себе. Регулярно посещал научные институты и увлекался так, что практически никогда не укладывался в обусловленное время.

На все крупные мероприятия в Минобороны, как правило, приглашались видные ученые и специалисты ВПК. Даже на войсковые и флотские учения Д. Ф. Устинов всегда «вытаскивал» ученых и конструкторов. Мгновенно реагировал на просьбы директоров институтов, поддерживал их всячески.

Как-то в начале 80-х годов академик В. С. Семенихин посетовал на трудности в разработке автоматизированной системы управления, возникшие в Ереванском институте. Тут же, при нем Дмитрий Федорович связался с первым секретарем ЦК компартии Армении К. С. Демирчяном, и вопрос был оперативно решен. И это — лишь один пример из тысяч.

Характерной чертой работы Д. Ф. Устинова при создании образцов военной техники и в целом при руководстве Министерством обороны был, если можно так выразиться, сдвоенный взгляд на новейшие разработки. С одной стороны, он требовательно подходил к характеристикам новых образцов военной техники, месту и роли их в системе вооружений, но с другой — акцентировал внимание на сугубо гражданском аспекте. Особенно когда это касалось космоса, авиации, радиоэлектроники. Я был свидетелем того, как он буквально принуждал министров радиопромышленности (П.С. Плешаков), электронной промышленности (А.И. Шокин), промышленности средств связи (Э.К. Первышин) объединять усилия для продвижения новейших достижений в массовое производство, в гражданские отрасли промышленности.

Что касается вузовской науки, памятным для меня остается его постоянное требование к ведущим специалистам и конструкторам «идти в студенческие массы». Одному из конструкторов систем ПВО он так и сказал: «А ты иди к студентам и аспирантам, почитай им лекции, а они тебе подскажут конструкторское решение». Он прекрасно понимал необходимость тесной связи фундаментальной науки с отраслевой и с образованием как единого взаимосвязанного процесса.

Дмитрий Федорович ввел в Минобороны практику субботних лекций, когда руководство
Вооруженных Сил знакомилось с новинками геополитики, стратегии, научно-технических достижений. Лекции читали наши выдающиеся ученые, академики, военные теоретики из Академии Генерального штаба, оборонщики, генеральные конструкторы. До сих пор вспоминаю, как просто и талантливо докладывал свои взгляды на проблемы преодоления американской СОИ создатель самой мощной ракетной системы Р-36 («Воевода») академик В. Ф. Уткин. Лекцию он завершил секретным фильмом об испытаниях и возможностях своего детища.

Вспоминал ли Дмитрий Федорович о годах своей учебы в Военмехе и о значимости его в обеспечении кадрами ОПК нашей страны?

Д. Ф. Устинов, как видим, создал систему, позволявшую повысить уровень знаний и маршалов, и академиков, и конструкторов, и… студентов. При этом любимым его детищем всегда оставался Военмех. Он не только поддерживал вуз, он им гордился. Один из его помощников, С. С. Трунов, был коренным ленинградцем, и когда он иногда отпрашивался посетить родительский дом, Дмитрий Федорович, разрешая, поручал ему хоть на минутку заглянуть в Военмех.

Кстати, Военмех в качестве козыря использовал и кое-кто из конструкторов. Зная чрезмерную занятость Д. Ф. Устинова и не рассчитывая быть принятыми им в ближайшее время, они прибегали к хитрой тактике. В телефонном разговоре с министром или его помощниками вдруг упоминали, что посетили Военмех. После чего следовала команда: подъезжай, расскажешь.

Как геополитически и геостратегически оценивал Дмитрий Федорович ввод советских войск в Афганистан?

— Ввод войск в Афганистан — это, наверное, самое непростое решение в деятельности Д. Ф. Устинова на посту министра обороны. Было много аргументов за ввод, но не меньше и против. В совещаниях по проблеме Афганистана участвовали представители не только силовых ведомств и МИДа, но и среднеазиатских республик СССР. Готовилась масса различных справочных и аналитических документов. Генштаб имел и пополнял две папки: одну — с материалами в пользу ввода войск, другую — против такового.

Что мне запомнилось из тех материалов? Во-первых, секретная директива британского правительства 1959 г. под названием «План «Эллиот»» a , предусматривавшая широкое внедрение и взращивание агентуры в Средней Азии и на Кавказе, в Афганистане, Иране и Турции с тем, чтобы через 15–20 лет создать единую антисоветскую сеть. Поэтому переход Афганистана под контроль Запада создавал угрозу южным регионам СССР.

Во-вторых, я впервые узнал, что Афганистан — богатейшая ресурсная кладовая мира. Там сосредоточена в огромных масштабах практически вся периодическая таблица Менделеева.

В-третьих, Х. Амин, уничтоживший законного руководителя Демократической Республики Афганистан Н.-М. Тараки, открыто перешел на сторону Запада и по рекомендации западных спецслужб развязал массовый террор против собственного народа, под корень вырубая просоветски настроенных граждан.

Безусловно, прогнозировался вариант (и для этого были веские основания), при котором в Афганистан могли войти войска США, Великобритании, ряда арабских стран и Пакистана. Страна превращалась в эпицентр геополитического противоборства мировой социалистической системы с миром капитализма. З. Бжезинский пишет, что Запад заманил СССР в ловушку. Думаю, что это не так. Если бы мы тогда не вошли и не упредили Запад, то последствия были бы более тяжелыми. Сдача Афганистана была бы расценена мировым сообществом как самое серьезное геополитическое поражение СССР после Второй мировой войны, и падение престижа Советского государства и его разрушение начались бы уже в 1980 г. Думаю, далеко не случайно, как только представилась возможность, США и Великобритания немедленно в 2001 г. устремились в регион.

Во время ввода войск (29 декабря 1979 г.) Д. Ф. Устинов не покидал своего кабинета, всю ночь практически не спал, связывался с командованием соединений, штабами, непрерывно следил за обстановкой по карте. Отмечу также, что министр обороны СССР с первых дней пребывания советского контингента в Афганистане в центр внимания поставил безопасность наших солдат и офицеров, их быт. Были приняты необходимые нормативные акты, военнослужащим контингента установлены льготы (по сути дела беспрецедентные за все послевоенное время), войскам поставлялась самая новейшая техника.

Как только поступали сигналы о недостатках техники и вооружения, в Афганистан немедленно вылетали группы конструкторов и специалистов. В целом армия получила ценнейший опыт ведения боевых действий в сложнейших политических и геофизических условиях. Военные свое дело делали мужественно и грамотно. Чего не скажешь о гражданско-политической сфере СССР.

Можно ли, на Ваш взгляд, признать, что Дмитрий Федорович мыслил и действовал как геостратег и геополитик в области обеспечения национальной безопасности Советского Союза?

— Дмитрий Федорович был и остается выдающимся геополитиком и политическим стратегом. Он прекрасно осознавал, что договариваться с США и Западом можно только в условиях паритета. В противном случае мы неизбежно столкнулись бы с ультиматумом превосходящих сил и военно-силовым диктатом. И он обеспечил этот паритет.

Он понимал суть военно-стратегического противоборства СССР и США, Варшавского Договора и НАТО. И делал все, чтобы не допустить новой войны, утверждая, что это — главная задача Вооруженных Сил, которые могут решить ее только путем поддержания высокой боеспособности и современного технического оснащения. Противник, по его мнению, никогда не должен сомневаться в том, что потерпит поражение. Только тогда он не рискнет совершить агрессию.

Д. Ф. Устинов — ярчайший представитель плеяды государственников, людей чистых помыслов и редкостных служителей Отечеству. Для меня он постоянный пример бескорыстного служения, личной скромности и мудрости.

Как, на Ваш взгляд, оценил бы Дмитрий Федорович состояние национальной безопасности, обороноспособности нашей страны в настоящее время?

— Сегодняшнее состояние государства и армии Д.Ф. Устинов просто не пережил бы. А тем более полное разрушение системы обороны и безопасности нынешними «реформаторами».

Интервью взял И. Кефели

a Эллиот, британский маршал авиации, в годы Второй мировой войны воевавший в Северной Африке. Страдая от жары, он приказал разводить пальмы. Удивление подчиненных, заявивших, что пальмы дадут тень лишь через 20 лет, он парировал доводом: потому-то и надо сажать сегодня.

Секретарь ЦК КПСС Д. Ф. Устинов во время посещения оборонных предприятий г. Ленинграда, 1973 г.
(Из архива Г. А. Данилина.)