И. Ф. КЕФЕЛИ

ПЕРСПЕКТИВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ФИЛОСОФИИ ГЕОПОЛИТИКИ

Обращаясь к выявлению перспективных направлений исследований в области в геополитики, признаем, что философская рефлексия присутствовала в недрах геополитического знания изначально, поскольку это было связано с необходимостью выявления и осмысления единства бытия природного, социального и политического, их внутренних и внешних связей. Причем, именно того единства и тех связей, которые реализуют целевую функцию и управляющие воздействия по отношению к природе и социуму в виде практически-преобразующей деятельности либо политической власти над пространством. Вообще человеческая деятельность – и производственная, и социальная, и политическая, и духовная – всегда была связана с переделом пространства, будь то расширение ойкумены, смена стадий развития производства, усложнение социальной организации и геополитической структуры мира. В обоснование различных геополитических доктрин и концепций вошли географический детерминизм, философия жизни, философское учение о государстве и власти, историософия евразийства, философия войны и мира. Представители различных геополитических школ, будь то континентально-европейская, русская, англо-американская, включали эти мировоззренческие положения в свои теоретические построения.

Более четко выявилась философская обоснованность геополитики как науки и политической практики к концу ХХ в. в связи с переходом от классической к глобальной стадии ее развития. Помимо классических философских сюжетов, геополитическая динамика современного мира взывает к необходимости осмысления природы виртуального пространства, информационно-психологической войны, цивилизационного мироустройства, глобальной феноменологии (глобальные проблемы современности, глобальная политическая история, глобальная политика, глобальный этос, глобальная культура и др.), да и смысла современной истории. Остановимся на этих проблемах подробнее.

1. В глобальной геополитике борьба за пространство перемещается из реального пространства в виртуальное. Информационная война за пространство – это манипуляция общественным сознанием с целью навязывания программируемого информационного образа мира предполагаемому противнику. Достаточно четко это было заявлено еще в начале холодной войны А. Даллесом как установка на информационную войну против Советского Союза: «Мы бросим все, что имеем, – все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей… Посеяв хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их верить… Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного угасания его самосознания»1. Основное назначение современной информационной войны заключается в планомерном информационном воздействии на систему социального управления противника. Целью такого воздействия, как справедливо отмечает И. А. Василенко, является формирование «благоприятной глобальной информационной среды для проведения любых политических и геополитических (следует уточнить: геостратегических и геоэкономических. – И. К.) операций, обеспечивающих максимальный контроль над пространством»2. Более того, информационные технологии, нацеленные на манипуляцию общественным сознанием, имеют, по суждениям теоретиков информационно-психологической войны, достаточно четкие установки:

–  расслабить общество, т. е. внушать через СМИ, что врагов больше нет и не будет, и (для отвлечения) обсуждать незначительные периоды и события, интересы отдельных малых народностей (цель: общество как целое должно исчезнуть в качестве объекта сознания);

–  заставить общество слушать только противника, например, с помощью пропаганды его образа жизни, исключив опыт других стран и народов;

–  заставить общество не размышлять над тем, что говорит противник, для этого исключить из СМИ серьезные аналитические передачи, сделав акцент на яркие развлекательные шоу;

–  сосредоточить внимание общественности на каком-то отдельном предмете, помимо направленного манипуляционного потока, например, на терроризме, чтобы подсистема защиты, ответственная за анализ информации, не выполняла свою функцию и была дезориентирована;

–  постоянно внушать, что само общество становится все лучше и лучше, чтобы снизить критические способности людей3.

Такова незатейливая, но достаточно действенная философия информационной войны, определяющая реализацию проекта «глобального капитализма». Этот проект предстает как апология научно-технического могущества техногенной цивилизации, которая инициируется прометеевской культурой и охватывает (в социально-политическом плане) страны так называемого «золотого миллиарда». Однако данному проекту присущ существенный изъян – это отсутствие адекватных ответов на вызовы современности ресурсного, экологического, социального, антропологического порядка, потеря смысла исторического прогресса (что достаточно характерно было выражено в концепции «конца истории»). Этот же проект лишен возможностей выработки новых стратегий обеспечения безопасности и устойчивого развития на иных, несиловых способах воздействия на природу и социум, поскольку рост материальных благ в условиях техногенной цивилизации неизбежно ведет к духовным утратам.

2. Альтернативный проект цивилизационного развития ориентирован на становление многополюсного и многоликого сообщества стран, народов и культур, в котором органично сочетаются гуманистические ценности как техногенного, так и традиционного общества. Гуманизм в контексте альтернативного проекта обретает вновь свой первоначальный смысл – человеческое измерение материальных и духовных ценностей в процессе становления глобальной экономики, глобального этоса и миропорядка4. Содержанием альтернативного проекта выступает символический капитал культуры – феномен глобальной культуры, возникший в ходе информационной революции и получающий объяснение в русле цивилизационной геополитики. Символический капитал культуры получает выражение в тезисе о культурном превосходстве какой-либо цивилизации или государства над другими. Геополитические эпохи прошлого начинались с освоения культурного наследия предшествующих эпох; на этой основе осуществлялись геополитическая экспансия и экономический рост. Так, Вестфальская геополитическая эпоха в качестве культурного капитала осваивала великие географические открытия, научную революцию XVII в., плоды Реформации, философию и художественную культуру, утверждавшие устои капиталистического общества и культурное превосходство европейской культуры, что воплотилось в европоцентризме. Для России Вестфальская геополитическая эпоха означала окончательное вхождение ее в систему международных отношений, что было связано, в первую очередь, с культурными и государственными реформами Петра I. Социокультурной доминантой Венской геополитической эпохи явилась культура Просвещения, которая стала обретать национальные формы культурного капитала многополюсного мира на европейском континенте. Основными центрами силы здесь выступали Великобритания и Франция как колониальные империи, Германская, Турецкая и Российская империи. Для России этот период был характерен, во-первых, расширением границ империи и включением в ее состав новых народов и культур, что привело к столкновению российских интересов с интересами Великобритании, Турции, Ирана, Китая. Анализу этого вопроса были посвящены фундаментальные исследования ряда отечественных авторов5. Во-вторых, ключевым звеном символического капитала культуры явились многочисленные философские, историософские и научные изыскания отечественных авторов относительно геополитического статуса и судьбы России, что наиболее емко воплотилось в «русской идее». Великий русский художник А. А. Иванов мотивировал сюжет своей картины «Явление Христа народу» так: «Каждый русский должен отречься от себя и трудиться, сколько силы достанет, в пользу всего человечества, где более всего его поймут свои, как свежие люди, сохранившие первозданную целость нравов».

Символический капитал культуры в геополитике представляет собой ценности и принципы жизнеустройства, на которых организована власть над пространством, признаваемая (и освященная историей) как народами, проживающими на этом пространстве, так и другими народами. В информационном обществе категория пространства характеризует еще один атрибут социального бытия – информационное пространство. Из этого суждения И. А. Василенко выводит положение, которое она определяет как геополитический закон: «кто контролирует источники информации на данной территории, – тот контролирует и саму территорию… тот, кто владеет символическим капиталом культуры, – обладает решающими преимуществами в информационном пространстве – а значит, и на геополитической карте мира»6. Очевидно, формулируемый таким образом закон в некотором смысле коррелирует с законами пространственной экспансии, которые были сформулированы Ф. Ратцелем в 1901 г. Кстати, вопрос о законах геополитики остается пока еще открытым. Их следует рассматривать как социальные законы-тенденции, которые действуют в конкретных исторических условиях, либо сдерживаются в своей реализации в силу определенных обстоятельств. Поэтому формулируемый выше Василенко геополитический закон имеет весьма ограниченную сферу действия, поскольку под влиянием информационной революции находятся преимущественно страны золотого миллиарда. В равной степени это замечание следует отнести и к формулируемому А. Г. Дугиным «главного закона геополитики» – дуализма между Сушей и Морем, теллурократией и талассократией, который, по мнению автора, «сопоставим с законом всемирного тяготения в физике»7. Такие сопоставления вряд ли уместны, поскольку речь идет о законах разного порядка. Необходимо также упомянуть предложенные Р. Коллинзом законы геополитической динамики, определяющие, по мнению автора, условия и последствия экспансии государства. По сути дела, эти законы (Коллинз указывает на пять законов) ограничены рамками классической геополитики и не распространяются на геоцивилизации8. Подобная произвольность в формулировке законов геополитики говорит о необходимости методологического анализа их статуса как законов социума, имеющих природную, социальную и политическую обусловленность.

3. Геополитический анализ цивилизационного мироустройства, в отличие от культурологического, выявляет в качестве акторов мировой политики геоцивилизации, которые группируются между центрами силы на геополитической карте современного мира. Философия геополитики представляет социальное бытие как пространственно-временной континуум геоцивилизаций в диалектической связи с государством и негосударственными структурами. Геоцивилизации – это те носители и хранители символического капитала культуры, которые формируют многоликую мировую цивилизацию. Глобальная геополитика, в отличие от классической, предполагает отход от силовых принципов регулирования международных отношений в части установления власти над пространством и ресурсами, поскольку отношения между геоцивилизациями изначально складываются, исходя из признания естественного права на существование каждой из них. Рождались и исчезали на мировой арене империи, государства, цивилизации, но этническое и духовное ядро последних сохраняется в современных геоцивилизациях. В данном случае стоит внимательно прислушаться к весьма тонким суждениям Б. С. Ерасова относительно тяги геополитики к цивилизационной символике.

В цивилистике, понимаемой как свод различных цивилизационных школ и учений, цивилизация определяется прежде всего как сфера духовного устроения, а территория и политическая организация – как предпосылки такого устройства. Понятие геоцивилизации (сопоставимое с понятием мировой цивилизации) фиксирует привязку той или иной локальной цивилизации к определенному региону Земного шара (например, африканская или японская цивилизации) или же ее распространение по различным континентам (западная или исламская цивилизации). Поэтому проблема геополитической принадлежности цивилизации тесно связана с проблемой соотношения центра и периферии цивилизации, религиозной принадлежности и вариантов государственного устройства. Очевидно, вопрос об этническом составе геоцивилизаций, их конфессиональной принадлежности, политической структуре и социокультурной динамике не может быть окончательно решенным, а потому не может быть однозначной классификация геоцивилизаций и границы между ними. Одно можно утверждать, следуя ходу рассуждений Ерасова, как эмпирически установленную закономерность: «Чем более развита цивилизация, тем меньше ее географическая привязанность». Полемизируя с С. Хантингтоном, Ерасов делает верные замечания относительно того, что отношения между цивилизациями никак не могут быть сведены лишь к столкновениям, конфликтам и противостояниям (что утверждает Хантингтон). Эти отношения, напротив, основаны, прежде всего, на взаимодействии в сфере высокой культуры и, я бы дополнил, в сфере высокой политики. Конфликты возникали и возникают между государствами, конфессиями, претендующими на духовную власть над людьми, этносами, имеющими свою историю и притязающими на местообитание свое или других этносов и т. д. Поэтому необходимо разделять для исследования единство и борьбу противоположных начал, сторон, присущих факторам и пластам истории – этнических, конфессиональных, государственных, геополитических, – которые в своем единстве присущи как отдельным геоцивилизациям, так и мировой цивилизации в целом. И еще: социокультурные структуры геоцивилизаций организуют духовное пространство, «раздвигая и упорядочивая ценностные объемы бытия», обеспечивая ее «эманацию» и миграцию в другие географические регионы, а геополитическая динамика фиксируется в политической организации пространства над терри-торией9.

4. Думается, что в становлении нового мирового порядка, определяющего устройство мировой цивилизации, следует выделять два направления развития геоцивилизаций и их принадлежности к полюсам силы. Первое направление – формирование многополярного мира, нейтрализующего мировую гегемонию США, которые претендуют на мировое господство во главе однополярного мира. В принципе центрами многополярного мира должны выступать геоцивилизации, образующие устойчивую мировую геополитическую систему и сохраняющие социокультурные структуры, ментальные характеристики каждой цивилизации. Становлению этого этапа предшествует формирование полюса мира на фундаменте Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). В опубликованном 24 июля 2007 г. сообщении РИА «Новости» приводятся довольно убедительные соображения президента Академии геополитических проблем генерал-полковника Л. Г. Ивашова о новой философии, которая инициируется идеями гармоничного взаимодействия цивилизаций и устойчивого развития человеческого сообщества. ШОС может стать реальной основой рождения этой философии. Более того, считает Ивашов, полюс мира, объединяющий русскую, китайскую, индийскую, исламскую и латиноамериканскую цивилизации, способен противостоять диктату США и создать новую модель развития человеческой цивилизации. Кстати говоря, в качестве общенаучного метода анализа структуры многополярного мира достаточно эффективной может оказаться теория графов в той части, которая изучает ребра и вершины графов, часть которых представляют собой полюса сети, моделирующие геополитическую структуру мира и центры силы.

Второе направление связано со сменой парадигмы мирорегулирования в утверждающемся многополярном мире – от главенства силы в международных отношениях к главенству нормы – моральной и юридической. Смена однополярного мира многополярным само по себе не обеспечивает смену силы нормативным регулированием, а заменяет одну силовую конструкцию другой, еще более сложной и запутанной, поскольку снижает ответственность каждого полюса силы. Прежде всего, необходимо отметить, что в теории международных отношений под силой и ее проявлением во внешнем мире понимается способность государства влиять на поведение другого государства в желаемом для себя направлении, способность устанавливать для себя различные формы зависимости одного государства от другого. Различают следующие виды силы: экономическую, финансовую, научно-техническую, информационную, военную, политическую и др. Нормы, в отличие от силы, представляют свод правил поведения государств на международной арене. В своей реализации эти правила претерпевают ряд фаз своего утверждения. Поначалу они появляются как действующая норма, потом становятся установленной (согласованной) практикой; далее правила обретают статус моральной нормы и лишь после этого кодифицируются в юридическом документе, обретая статус правовой нормы в системе международного права. Из сказанного выше следует, что нормативное мирорегулирование все более явно выражает свою эффективность по сравнению с мирорегулированием силового порядка. Ю. П. Давыдов аргументирует это следующим образом. Во-первых, сила отражает возможности, интересы одного мощного государства или группы стран, тогда как норма отражает интересы и возможности всего мирового сообщества или его наиболее влиятельной части. Во-вторых, норма как категория международных отношений более устойчива и стабильна, нежели сила. В-третьих, как следует из предыдущего положения, норма более предсказуемый феномен, нежели сила, и демократичный. В-четвертых, сила есть орудие как созидания, так и разрушения, причем в непредсказуемых масштабах. Норма же не способна к разрушению, ею можно пренебречь, проигнорировать и изъять ее из обращения10.

Из этих рассуждений следует сделать вывод о том, что глобальная геополитика, в отличие от классической, в своих методологических основаниях должна ориентироваться на нормативное мирорегулирование. В этом проявляется необходимость международно-правового регулирования геостратегии и геоэкономики как ведущих компонентов глобальной геополитики, которая, в свою очередь, рассматривает геоцивилизации в качестве акторов международных отношений и мирорегулирования. По сути дела, в русле этих двух направлений становления нового мирового порядка происходит формирование политического пространственно-временного континуума цивилизационного мироустройства.

5. Наконец, предметом философских размышлений выступает смысл геополитической истории, геоэкономических и геостратегических устремлений мировых центров политической и экономической силы. В самом деле, рассуждения о мировом правительстве, преследующем тайные цели, наводят на поиски ответа на вопрос о том, какие неведомые силы разрывают наш мир на процветающее меньшинство и беднеющее большинство. Каков смысл в дальнейшей поляризации мира, в борьбе или консолидации геоцивилизаций, в устойчивом развитии человечества и т. д.? На любом этапе своего развития человечество ставит определенные цели и придает смысл своей деятельности, направленной на реализацию этих целей. В цели заключается результат человеческой деятельности, но смысл шире цели, поскольку ему соответствует внутренняя логика, которую познающий субъект представляет как некий «идеальный план», выражающийся в осмыслении всех этапов исторического развития социальной (в нашем случае геополитической) действительности. В таком случае мы можем признать, что нам становится понятным смысл (геополитической) истории, тайных и явных социальных интересов и целей; потому понятие «смысл истории» получает более точное выражение – «смысл исторической деятельности». Осмысленной становится прежде всего та деятельность, которая согласуется с исторической необходимостью, но она же, деятельность, непременно включает свободу, реализующуюся в творчестве, в созидании материальных и духовных ценностей, образующих все богатство человеческой культуры. Сама философская рефлексия, как отмечал К. Ясперс, притязает «обрести смысл жизни поверх всех целей в мире – явить смысл, охватывающий эти цели, – осуществить, как бы пересекая жизнь, этот смысл в настоящем – служить посредством настоящего одновременно и будущему – никогда не низводить какого-либо человека или человека вообще до средства… Всегда и сегодня необходимо совершать работу философского ремесла: развертывать категории и методы, структурировать наше основное знание – ориентироваться в космосе наук – усваивать философию истории – упражняться в спекулятивном мышлении метафизики, в просветляющем мышлении экзистенциальной философии»11.

Эти проникновенные слова немецкого мыслителя подтверждают то существенное положение, что философия науки – это пограничная область между собственно философским знанием со всеми его атрибутами (категории, методы, законы и т. д.) и областью постоянно развивающегося научного знания. Поэтому перманентная апелляция к конкретно-научным данным, наблюдениям, статистическим выкладкам дает плодотворную основу для философских обобщений с целью выявления смысла происходящего. Так, к примеру, данные опроса, проведенного ВЦИОМ в 2000 г. с целью выяснения характера геополитического и геокультурного самоопределения постсоветской России, показали следующее: на вопрос о том, на чей опыт стоит ориентироваться при проведении реформ в России, 14% опрошенных ответили, что России следует скорее ориентироваться на опыт США и Западной Европы, 3% – на опыт развитых стран «третьего мира», 7% – на опыт коммунистического Китая, но подавляющее большинство (63%) посчитали, что при проведении реформ не стоит следовать чужим образцам, а нужно «глубоко изучать опыт России, следовать ее традициям и особенностям (выделено мной. – И. К.)»12. Можно привести еще великое множество подобных данных, но из них непосредственно еще не могут следовать философские обобщения. Прежде необходимо выйти на обобщения общенаучного порядка, прибегнув, в данном случае, к истолкованию таких элементов глобальной феноменологии как глобальный этос и глобальная культура. Этос, понимаемый как сложившийся в процессе деятельного существования устойчивый нрав человека, а также нрав социальной общности, рождающийся в процессе совместной деятельности, представляет ценностно заданное единство общественной жизни. Этос характеризует, в таком случае, человека и социальную общность с точки зрения единства их ментальных черт, привычек, образцов поведения, которые проявляются в повседневной культуре. Тогда возникает вопрос: а может ли сформироваться глобальный этос, понимаемый как продукт диалога культур, в ходе которого формируется единая общечеловеческая (глобальная) культура? Прав, в данном случае, А. А. Гусейнов, утверждающий, что идея диалога культур (в отличие от их конфликта, столкновения) является замаскированной и мягкой формой противостояния духовной агрессии Запада и, во-вторых, что глобальный этос обретает зримые черты в текущем опыте интенсивных международных и межкультурных взаимодействий на основе диалога. Причем глобальный этос формируется не вместо национальных форм бытия человека, а – как следствие глобального синтеза – над ними. И еще на один сюжет глобального синтеза обращает внимание Гусейнов: и западный, и восточный сценарии глобального общества лишены философско-исторической глубины и перспективы. Западный сценарий ориентируется на количественное увеличение, улучшение, расширение того, что есть в рамках общества массового потребления: увеличение продолжительности жизни, улучшение экологии, повышение комфорта быта и т. д. Восточный сценарий, реализующийся, в первую очередь, китайской цивилизацией (речь идет о социально-политических целях и идеалах, воплощенных в государственных программах), ориентируется на ускоренное развитие с той целью, чтобы догнать Запад. И в том, и в другом случае научно-технический прогресс и технологические утопии вытесняют из социального бытия человеческую утопию. Поэтому эти сценарии начинают терять свой исторический смысл, поскольку лишены вдохновляющей человеческой утопии и выражают угасание социального проекта индустриальной цивилизации. Это угасание связано с такими глобальными феноменами, как экстремизм, терроризм, наркомания, психозы, СПИД и т. д., что является следствием обессмысленности жизни. Подобная ситуация отнюдь не означает, считает Гусейнов, что время утопий закончилось, но изменился сам характер последних. Утопия уже не может быть столь фантастичной, как прежде, а должна быть представлена в проективной форме, обретая универсальный характер и возвращая новейшим технологиям и научно-рациональной организации жизни утерянный витальный смысл13.

Правда, социальный проект будущего не может создаваться только на основе вдохновляющей человеческой утопии, о чем писал Ф. Энгельс в работе «Развитие социализма от утопии к науке». Для этого нужны новые открытия в социальном знании, подобные принципу материалистического понимания истории и теории прибавочной стоимости. Пока же нам предлагают взглянуть из утопии, из желательного будущего на нашу политическую культуру и, ориентируясь на нее, прагматично следовать идеалистическим целям. Напоминают, что самый ценный ресурс нации – интеллект. А потому советуют спроектировать политический курс таким образом, «чтобы правящее большинство в собственных интересах способствовало росту влияния и активности передового меньшинства (творческого сословия страны. – И. К.)»; применять достижения культуры и науки на практике; выстраивать стабильные связи с ведущими экономиками мира. Одно радует, что автор этих идей В. Сурков, выступая апологетом «взгляда из утопии» как способа оценки происходящего и постановки задач социального проектирования, признался в несостоятельности либеральной догмы14. Но для сегодняшнего дня подобного рода заявления, предполагающие понимание смысла нашей российской действительности, необходимы, но уже не достаточны. Во-первых, нам нужно всегда держать в уме предостережение, высказанное А. А. Зиновьевым в своей посмертной книге «Фактор понимания»: «Если в двух словах подвести итог эволюции человечества за прошедшую историю, – заключал он свое повествование, – он уложится в одну-единственную фразу: человечество как целое утратило смысл самого своего социального бытия. Оно убило сам фактор своего понимания… Наиболее вероятный конец человечества – воинствующая глупость. Человечество погибнет от своей глупости». Сказано сильно и назидательно по поводу интеллектуальной катастрофы современного человечества, с трудом осознающего угрозу самоуничтожения. Во-вторых, нам необходим поиск новых целей и новых идеалов для выхода российского общества на качественно новый уровень развития и устроения российской цивилизации. И в данном случае я соглашусь с мнением В. С. Семенова, который заявил вполне однозначно: «Выбор для России может быть только левым, в основе народным, социал-демократическим или определенного нового качества социалистичности и коммунистичности. Таков настрой подавляющего большинства русского, российского народа. Русский, российский народ – левый по природе, он всегда был и остался таким. Он примет только левую, народную, социально свободную, социально справедливую и социально равноправную альтернативу будущего развития России»15. В-третьих, выскажу как тезис, требующий последующего обоснования, положение о том, что реализация русского проекта прорыва в будущее, учитывающего цивилизационную и геополитическую самодостаточность и целостность современной России, находится на пороге новых открытий в социальной науке. Философия геополитики с полным основанием может претендовать на мировоззренческое и методологическое обоснование этих открытий.

1 Цит. по: Лисичкин В. А., Шеленин Л. А. Третья мировая информационно-психологическая война. М., 1999. С. 64.
2 Василенко И. А. Геополитика современного мира. М., 2006. С. 53.
3 См. подробнее: Расторгуев С. П. Философия информационной войны. М., 2001. С. 147.
4 См. подробнее: Кефели И. Ф. Судьба России в глобальной геополитике. СПб., 2004. Гл. 13; Толстых В. И. Будущее цивилизации в контексте диалога культур // Диалог культур в глобализирующемся мире: мировоззренческие аспекты / Под ред. В. С. Степина, А. А. Гусейнова. М., 2005. С. 151—169.
5 Алексеев В. В., Алексеева Е. В., Зубков К. И., Побережников И. В. Азиатская Россия в геополитической и цивилизационной динамике. XVI—XX века. М., 2004; Постников А. В. Схватка на «Крыше Мира»: Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке. М., 2005.
6 Василенко И. А. Геополитика современного мира. М., 2006. С. 73.
7 Дугин А. Г. Основы геополитики. М., 1999. С. 91–92.
8 Коллинз Р. Предсказание в макросоциологии: Случай Советского коллапса // Время мира. Вып. 1. Новосибирск, 2000. С. 237–241.
9 См. подробнее: Ерасов Б. С. Цивилизации: Универсалии и самобытность. М., 2002. С. 94—98.
10 Давыдов Ю. П. Норма против силы. Проблема мирорегулирования. М., 2002. С. 51, 85, 114.
11 Ясперс К. Духовная ситуация времени // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 500.
12 Общественное мнение – 2002 (по материалам исследований). М.: ВЦИОМ, 2002. С. 157.
13 Гусейнов А. А. О возможности глобального этоса // Диалог культур в глобализирующемся мире: мировоззренческие аспекты. С. 179—186.
14  Сурков В. Русская политическая культура. Взгляд из утопии (http://www.surkov.name).
15 Семенов В. С. О путях прогрессивного развития российского общества и цивилизации в XXI веке // Вопросы философии. 2007. № 4. С. 107—108.