ФРИДРИХ РАТЦЕЛЬ

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

Фридрих Ратцель (1844–1904) – крупный немецкий географ, заложивший основы геполитики, – получил географическое образование в университетах Карлсруэ и Гейдельберга. На становление Ратцеля как политического географа и геополитика большое влияние оказали идеи И. Канта, Ч. Дарвина, К. Риттера, А. Гумбольдта, Г. Спенсера, Ф. Тенниса.

В 1870 году Ратцель добровольцем принял участие во франко-прусской войне и был награжден железным крестом. После окончания военных действий вернулся к занятиям географией. Он подготовил и защитил диссертацию о демографической  ситуации  в Китае (1876), много путешествовал по Европе и Америке, изучая влияние географической среды на жизнь и развитие различных обществ. В середине 80-х годов он приступил к преподавательской деятельности сначала в Техническом институте Мюнхена, а затем (в 1886) в Лейпцигском университете, где становится профессором. Эту должность он занимал до самой смерти.

В своей главной геополитической работе «Политическая география» (которая была опубликована в Мюнхене и Лейпциге в 1898 и в том же году в России) Ратцель выступает как последователь органицизма и социального дарвинизма. Первой проблемой, которую он решает с помощью политико-географического (геополитического) метода, стала проблема государства. Согласно  Ратцелю, государство – это форма жизни людей на Земле, живой организм, распространяющийся на все континенты Земли. Условием жизни и роста государств является неразрывная связь с землей, почвой, на которой они существуют. А так как государства создаются людьми и существуют в неразрывной связи с народами и землей, то они и являются тем «политическим клеем», соединяющим воедино триаду: «государство, почва и кровь». «Наиболее сильными государствами будут те, – отмечает Ратцель, – где политическая идея проникает все государственное тело, до последней его части… И политическая идея обнимает не только народ, но и его территорию» (Ратцель Ф. Политическая география / В изложении Л. Синицкого // Землеведение. 1898. Кн. 3–4. С. 22). Основатель геополитики сравнивал государство с низшими организмами, такими как губки или водоросли, которые существуют по несколько иным законам. Каждое государство находится в постоянной борьбе с другими государствами, стремящимися низвести его до состояния своего органа, но оно хочет остаться организмом и борется за сохранение своей автономности. Путей в этой борьбе только два: либо быть присоединенным к более крупному сопернику, либо самому, присоединяя соседние территории, вырастать до размеров великой державы. Подобно довольно редко случается в человеческой истории, обычно процесс разрастания и соединения государств сменяется процессом их распадения. Главными критериями этих процессов Ратцель считает местоположение, пространство и границы государства. Итак, геополитической единицей, первичной «клеткой» геополитического анализа для Ратцеля явилось государство как живой организм, развивающийся по законам растительного мира. Это государство населено гражданами, каждый из которых имеет свою собственную волю. Но, объединенные единой территорией, включенные в общий исторический процесс, все эти граждане представляют собой уже единую государственную волю. По мере роста народонаселения государство увеличивает свою территорию. Сначала посредством внутренней колонизации, т. е. распространением своей культуры на те области внутри собственного организма, которые еще не были ассимилированы. Потом с помощью внешней колонизации, создавая порой огромные империи либо путем завоеваний, либо путем колонизации. Каждое государство имеет еще «сферу интересов», т. е. область, не подлежащую посягательствам других государств. «Сферы интересов» сыграли важную роль в колонизационном процессе, позволяя захватывать огромные территории в глубине континентов. В XX веке все границы государств вошли в соприкосновение, и по законам пространственного роста следует ожидать образования единого общечеловеческого государства. Движущими силами развития и пространственного роста государств являются идеи и материальные факторы. Среди первых наибольшее значение имеют национальная и религиозная идея, сознание политического единства. Среди вторых – развитие экономики, рост численности населения, вообще развитие материальной культуры. Чем большим пространством удалось овладеть государству, тем мощнее и прочнее оно становится, тем большие удары периферии способно выдержать. И наоборот, государства, «осужденные на изолированное существование», лишенные динамики, оказываются в положении провинциалов, живущих мелкими интересами и отличающихся близорукостью в политике. С этого номера нашего журнала мы начинаем публикацию работы Ф. Ратцеля «Политическая география» в переводе Л. Синицкого с учетом норм современного русского литературного языка.

Б. А. Исаев

ОТДЕЛ I
ГОСУДАРСТВО И ЕГО ТЕРРИТОРИЯ
Глава I
Государство как организм, тесно связанный с землею

С точки зрения биогеографии, государство является одной из форм распространения жизни на земной поверхности. Оно находится в зависимости от тех же влияний, как и жизнь вообще. Особые законы распространения человека определяют также и распространение его государств. Их нет ни в полярных областях, ни в пустынях; небольшими остались они в девственных лесах тропиков и на высоких горах. Государства, вместе с человеком, постепенно распространились во все части света и, по мере возрастания численности населения, увеличивались в числе и величине. И, как для всего живого, так и для государства условием жизни является его связь с землею: без земли немыслим ни человек, ни величайшее его создание на земле – государство. Говоря о государстве, мы представляем себе в неразрывной связи известную часть человечества, человеческого труда и вместе с тем известную часть земной поверхности. Государство живет только от земли и владеет прочно только теми преимуществами, какие обеспечивает ему земля.

Таким образом, государство есть организм, в составе которого известная часть земной поверхности играет настолько существенную роль, что все свойства государства определяются свойствами народа и его территории. Такими территориальными или естественными, природными свойствами являются величина, положение, границы, формы поверхности, растительность и орошение, отношение к другим частям земной поверхности. Но когда мы говорим о «нашей земле», мы связываем в своем представлении с этими природными свойствами также и все то, что создал из этой земли и человек своим трудом: здесь проявляется уже известная духовная связь земли – с нами, ее обитателями, и со всей нашей историей. Связь народа с его территорией, благодаря их взаимодействию, укрепляется настолько, что народ и его территория становятся чем-то единым и не могут быть взаимно отделены без того, чтобы вместе с тем не уничтожилась и жизнь государства.

Развитие каждого государства является совершенствующейся организацией его территории на основе более тесного единения ее с народом. Замечается несомненная связь между совершенством этой организации и численностью населения. Если на том же пространстве число населения увеличивается, то вместе с тем умножаются и нити, связующие народ с его территориею, все больше развиваются естественные источники существования, увеличивая мощь народа, который, вместе с тем, становится более зависимым от своей земли. Чем больше у народа земли, тем слабее его связь с нею. Различие между культурными и варварскими народами обусловливается всегда тем, что первые организуют территорию более совершенным образом, чем вторые.

Но что же одухотворяет это живое тело государственного организма? Политическая идея. Она также находится в развитии. В простейшем государстве она олицетворяется волею владыки и так же преходяща, как и человеческая жизнь; в государстве культурном ее носителем является целый народ, почему она и возрождается вместе со сменой поколений. Наиболее сильными государствами будут те, где политическая идея проникает во все государственное тело, до последней его части. У народа, которому удалось сохранить свое государство на той же территории в течение столетий, эта неизменная основа государства (его территория) так глубоко сливается с ним, что нельзя даже представить народа без его территории. Как вообразить, например, голландцев без Голландии, швейцарцев без Альп, черногорцев без Черной горы, даже французов без Франции? – И политическая идея обнимает не только народ, но и его территорию. На данной территории может развиться только одна политическая держава так, чтобы воспринять в себя всю политическую ценность этой территории. Права одного государства на территорию другого уничтожаются самостоятельностью последнего. Что извлекает из известной территории одно государство – теряет другое, так что, не ослабляя себя, одно государство не может терпеть на своей территории никакого другого.

Но если государство уподоблять организму, то, по сравнению с растениями и животными, оно представляется очень несовершенным организмом, так как его члены сохраняют такую самостоятельность, какой не встречается даже у низших животных и растений. На одном уровне с государством, с точки зрения биологического организма, стоят лишь некоторые водоросли и губки. И если, тем не менее, это несовершенное, в органическом смысле, соединение людей, называемое государством, способно к могучим целостным проявлениям, то благодаря тому, что государство является духовным и нравственным организмом. Духовная связь заполняет пробелы животной организации, и в этом отношении с государством не может быть отожествлен никакой биологический индивид, настолько оно выше всего прочего. И чем прочнее эта духовная связь, тем большего совершенства достигает государство. Простое сравнение с биологическим организмом является более подходящим по отношению к примитивным государствам, чем к ушедшим далее вперед по пути развития. Чем больше развилось государство, тем более оно оказывается переросшим свою органическую основу.

Было сделано много попыток сравнения государства с организмом, и все они оказались бесплодными. Объясняется это тем, что государство сравнивалось всегда с высокоразвитым организмом, т. е. с таким, отдельные части которого потеряли всякую самостоятельность, тогда как в совершенном государстве граждане, являясь частями целого, в то же время наиболее полным образом развивают свою индивидуальность.

Материально связующим в государстве является лишь территория; отсюда сильное стремление, прежде всего, на ней обосновать политическую организацию, как будто территория может сама по себе насильственно соединить людей, остающихся разъединенными. Но если государство покоится на органической связи людей с территорией, то признание этого – более чем простая опора для существования государства. Территория государства, при самом возникновении его, не дает еще, конечно, сразу его величины и вида, не определяет еще его границ, но она заключает все это в потенции и таким образом влияет на окончательное создание, которое совершается уже воздействием человека.

Кроме этой материальной связи с территориею, есть, однако, и другая – духовного характера. Она лежит в унаследованной привычке к совместной жизни, в совместном труде и в необходимости внешней защиты. Привычка к совместной жизни вырастает в национальное сознание, сдерживающее миллионы людей; из совместного труда вытекают особые экономические интересы государства; необходимость защиты дает властителям силу – вынуждать совместное существование всех жителей государства. Привычка к совместной жизни не только связывает членов одного народа между собою, но и создает связь с землею, освященную религиею. Необходимость защиты окружает страну прочными границами и создает укрепления, ближайшей целью которых является охрана территории, к которой сами они принадлежат.

Каждое человеческое сообщество находится в процессе постоянной борьбы за сохранение своей самостоятельной жизни. Оно хочет остаться организмом, тогда как все работает над низведением его на степень органа. Положение его в этой борьбе трудное. Перед нашими глазами непрестанно происходит включение самостоятельных единиц во все большие союзы, и эта потеря редко возмещается отделением новых единиц. Теперь на всей Земле существует лишь 54 государства, заслуживающих названия самостоятельных, тогда как несколько столетий тому назад было столько же тысяч самостоятельных государств. Всемирный обмен работает над объединением всех государств в один хозяйственный организм, в котором все страны и народы являлись бы лишь подчиненными органами. Как много путей всемирной торговли уже теперь стекается к Лондону! Нужны величайшие напряжение и энергия со стороны народа, чтобы среди этого централистского движения сохранить культурную и политическую самостоятельность. Очень вероятно, что в политическом отношении указанная великая цель, т.е. создание единого организма из всего человечества, никогда не будет достигнута. На наших глазах, тем не менее, свершилось доселе невиданное: Австралия, будучи самостоятельной частью света, превратилась экономическим путем в единое политическое целое.

Глава II
Связь между территорией и государством

Развитие дает возможность проявляться в государственном организме лишь тому, что уже заключалось в нем. В этом развитии сказывается всегда одна тенденция: приведение в более тесную связь территории и ее населения. Поскольку государство организм, ступени его развития ведут от соединения немногих людей с клочком земли вплоть до великой державы, которую образуют множество людей на большой территории. Так, западно-сакская община выросла в государство Уэссекс, а из последнего – выросла Англия, затем Великобритания – величайшее мировое государство (в V–VI вв. кельтскую Британию завоевали англо-саксы – северо-германские племена, объединявшие англов, саксов, ютов, фризов и образовавшие ряд раннефеодальных королевств – Кент, Уэссекс, Мерсия и др. – Прим. ред.).

Элементы остаются те же, но их отношения не всегда одинаково близки и не всегда сохраняют ту же форму. Через все преобразования проходит, однако, один и тот же принцип, а именно, что всякое отношение народа или народности к земле – стремится принять политические формы, и всякое политическое сознание ищет связи с территорией. Эта связь существует на любой ступени образования государства. Отсутствие осознания политического значения территории являлось оригинальной исторической чертой Древней Греции, хотя в ее истории территория и сыграла громадную роль. Именно в непризнании политического значения территории и заключался зародыш смерти греческого государства.

Численность населения растет, а величина земной поверхности остается той же. Эта поверхность должна, следовательно, питать все большее количество людей, приносить все больше плодов, поэтому она и становится все более ценной. Отсюда следует укрепление связи народа с территорией и, соответственно, понимание значимости земли для государства. Можно сказать, что с каждым поколением история становится все болee географической или территориальной. В сохранении территории лежит залог прочности государства: это становится очевидным и получает значение важнейшего принципа практической политики. Потеря миллионов людей снова возмещается, потеря обширных участков территории – нет. Ежегодно происходит выселение из европейских государств, но это не отражается какими-либо изменениями государственной жизни. Так ежегодно – уже много лет – из Германии выселяется свыше сотни тысяч человек. Насколько иначе отнеслась бы Германия к потерям 3000 км2, на которых жили эти эмигранты.

Итак, уже простейшее государство занимает известную территорию. Развитие его заключается, главным образом, в том, что с течением времени открываются свойства территории, дотоле неизвестные, государство захватывает все большие пространства и устанавливает с ними более тесную связь. Образующееся государство растет, не сознавая источников силы, заключающейся в его земле. Так, не осознавая преимуществ своего географического положения, образовался союз – Ури, Швиц и Унтервальден, сперва лишь для сохранения особенностей своего самостоятельного суда, затем для образования самостоятельного федеративного государства (в 1291 г. эти кантоны заключили между собой «вечный союз», положивший начало Швейцарской конфедерации. – Прим. ред.), в противовес Габсбургам и даже Германской империи; три кантона научаются ценить выгоды своего положения для самообороны, но все остальное, особенно выгоды географического положения для соединения с Люцерном и Цюрихом, еще не чувствовались. Лишь с конца XIV века начинается их территориальное объединение.

В настоящее время для европейских держав все более уясняются истинные отношения между претензиями на власть и средствами, ее дающими, какими прежде всего являются территориальные владения. Во время войн XVII и начала XVIII века пять держав, игравших тогда первенствующую роль в Европе (Австрия, Франция, Голландия, Англия, позже Пруссия), владели лишь шестою частью Европы, хотя и заключали в себе наибольшую часть населения. Даже из земель, лежавших вне России и Турции, им принадлежало всего 3/8 территории. В настоящее время на долю современных шести великих держав приходится 3/4 территории Европы и 4/5 ее населения.

В прежнее время политика очень часто отличалась нетерриториальным характером. Такой характер носила она у Греции, стремившейся стать мировой торговой державой, не опираясь на собственную территорию. Опыт так же не удался Греции, как не удался он ранее Финикии. Эту же ошибку часто повторяли и торговые колонии: они практиковали экономическую эксплуатацию территории, вместо того, чтобы стремиться к национальному приобретению ее. В этом заключалась слабость голландской колонизации в Северной Америке по сравнению с английской: в то время, когда Голландия посылала за море купцов, вторая захватывала территорию при посредстве земледельцев.

В настоящее время всякая война имеет целью отнятие у противника части территории, в чем и усматривается надежнейшее средство для обессиления врага. Без земли не может быть прочного политического существования. Государства, существовавшие известное время без земли, лишь тогда становились великими державами, когда завладевали территорией, как это легко проследить в истории ламаизма, папства, халифата. С другой стороны, все реже становятся теперь земли без людей и земли, не имеющих владельцев. Даже пустыни не остаются теперь без призора. Французы захватывают Сахару, русские – пустыни Туркестана. Южноамериканская Атакама (пустыня на севере Чили протяженностью около 1000 км вдоль западного склона Анд. – Прим. ред.), как скоро стали известны их минеральные богатства (селитра, серебро), была разделена на части самым тщательным образом.

В течение нынешнего столетия сделались объектами политического владения бесчисленные необитаемые океанические острова. Такое развитие отношений человека к земле стоит в связи с увеличением числа народонаселения и с его распространением. Прежде было много пустых пространств, теперь ни об одном участке земли нельзя сказать с уверенностью, что он не имеет никакой политической ценности; скорее возможно допустить, что он заключает в себе недоразвившиеся еще политические возможности, ценности которых мы не можем еще и предвидеть. Только в новое время стало возможным оценить надлежащим образом значение прироста населения и, вместе с тем, уяснить государственную необходимость заготовки территории для будущих поколений.

Глава III
Владение и господство

Государство вырастает из труда отдельных лиц и семей над определенным участком земли. На первых ступенях развития владение территорией и господство над нею совпадают, и разделение между ними возникает лишь впоследствии. Развитие государства означает усиление владения территорией и укрепление власти над нею. Укрепление, наряду с расширением, является необходимым атрибутом понятия о развитии государства. Народ представляет собой органическое существо, которое, развиваясь путем работы отдельных лиц, все теснее срастается с территорией и увлекает ее в процесс развития. Поэтому, наряду с ростом государства вширь, идет и его развитие вглубь. Путем расширения своей площади или роста в пространстве государство становится больше и увеличивает свои средства существования; путем укрепления на своей территории оно в большей степени обеспечивает свое положение. Подобно корням растения, государство извлекает из своей земли все более питания и, благодаря тому, все теснее связывается с нею. На каждой ступени развития государство ставит все новые требования по отношению к своей территории, но при этом не оставляет того, что требовалось им ранее, так что общая сумма требований становится все больше. В развитии связи между государством и территорией, подобно тому, как в пространственном росте государства, наблюдается историческая преемственность.

Труд человека, продолжающийся из поколения в поколение, придает постепенно стране новый характер. Осушаются болота, вырубаются леса, прокладываются дороги, в устьях рек возникают гавани, на высотах закладываются города; природный ландшафт, как бы волшебством, превращается в культурный. Эта незаметная работа отдельных лиц, если она продолжается достаточно времени, укрепляет политическое господство над новой территорией больше, чем внезапное порывистое утверждение власти: в этом разгадка успешной колониальной политики. Совпадение задач завоевания и культуры страны выражается и в словах «мирное завоевание», ставших теперь общеупотребительными. В языке англо-кельтских американцев и австралийцев слово Conquest потеряло свое воинственное значение. При словах «Conquest of the arid West» каждый американец представляет себе теперь лишь оросительные каналы, железные дороги и т. п. Здесь есть, правда, тоже своего рода борьба, и часто богатая жертвами, но это – борьба с силами природы.

Доля отдельных лиц в обитаемой и обрабатываемой ими земле с развитием государства становится все меньшей по сравнению с долей государства. Вместе с тем, отношение государства к своей территории обусловливается отношением трудовой части граждан к их земельным участкам. Характер обитания и обработки, величина и характер владений – все это имеет огромное значение. Основной чертой при этом является то, что к почве хозяйство стоит ближе, чем политика. Наилучшее доказательство этого положения представляет колонизация, давшая, вместе с зачатками полей, садов и т. д. также и зародыши государств. На таких примерах колонизации ясно видно, как обитание, владение, обработка земли создавали реальный интерес к территории – интерес, хотя и составлявший дело частных лиц, но охватывавшийся возраставшими идеальными интересами общего целого. Частные интересы подчинялись общему, но оказывали на него такое же влияние, как свойство элементов тела на его целое.

Самостоятельное развитие отдельных особей и отдельных хозяйств находится в зависимости от тех возможностей, какие заключаются в территории. Существенное условие при этом заключается в том, чтобы местные притягательные силы превалировали над притяжением к центру. Здесь играет роль не одна только величина площади: форма и характер поверхности также способны влиять индивидуализирующим образом. В пример можно привести горные государства с их самостоятельными народностями в каждой долине. Но еще большего развития достигает местная самостоятельность тогда, когда человек всю свою деятельность целиком связывает с землей, как, например, крестьянин в своем хуторе, не знающий других интересов, кроме тех, которые связывают его с полями и лугами, с другими тружениками. Чем больше вложено в землю труда, тем теснее связан с нею владелец. Таким образом, землевладелец разделяет с государством участие в освоении территории и оказывается более тесно с ним (государством) связанным, чем торговец или промышленник, которые могут вести свое дело и в других местах, а то и перевести все свое имущество за пределы государства. Глубокий смысл данной системы и заключался в том, что государство делило свою территорию на владения, представлявшие в действительности маленькие вассальные государства, которые несли по отношению к целому политические повинности. Земельные участки, раздававшиеся воинам, являлись не только вознаграждением за их труд, но, вместе с тем, и средством сохранения и поддержания большего целого.

Королевское достоинство также испытало процесс укоренения в земле. Из предводителя народа король стал владельцем известной территории земли, на которой он мог жить постоянно. Должность стала владением; представление о королевском достоинстве, оторванном от земли, перешло в представление о крупном землевладении. Вместе с тем укрепилась и идея о наследственности этого достоинства, как и всякого другого владения; наконец, в связи с этим стояло также и дробление государства на части, о чем могла бы много порассказать Германская Империя, погубленная было подобным патриархальным делением владений…

На основе равномерного распределения территории возникает равноправное общество, легкие различия в котором вызываются лишь разницей в доброкачественности земельных участков. Различные учреждения, встречающиеся на всех ступенях культурного развития, способствуют поддержанию этой основы общественного равенства. Но уже законодательства древнегреческих государств представляют ряд попыток сохранить или восстановить (путем ограничения купли и наследования) равенство отношений к земле, необходимость которого для государства равноправных граждан была сознана рано. При незначительности размеров и природном сходстве земельных участков в Древней Греции мало обращалось внимания на природное различие их. Но несомненно, что характер и качества почвы оказывают громадное влияние на успешность развития населения. Нет оснований предполагать какое-либо различие в характере первых колонистов Чили и Аргентины, а между тем в первой стране они превратились в земледельцев, во второй – в скотоводов. Степные пространства, не представлявшие никакой защиты для жилья, не дававшие даже тени, а часто и источника воды, лишь постепенно были признаны годными для земледелия, но когда выяснилась их пригодность, на обширных равнинах возникли уже владения величиною в княжество. В горных странах, где сама природа затрудняет образование крупных землевладений, сохранение указанного равенства является более обеспеченным.

Условия, разделяющие отдельные участки и хозяйственные области, разъединяют в то же время и классы населения. Оживление сообщений, ведущее к установлению более тесных связей, не только уравнивает разницу между отдельными государствами и хозяйственными областями, но нивелирует сословные различия в государстве. Аристократия никогда не относилась сочувственно к такому оживлению сообщений. Поэтому Писистрат (афинский тиран, проводивший политику в интересах крестьянства и торгово-промышленного демоса, правил с 560 по 527 гг. до н. э. – Прим. ред.) боровшийся с афинской аристократией, путем устройства правильных дорог способствовал слиянию отдельных провинций Аттики в одно целое (процесс объединения двенадцати общин Аттики под властью Афин к VII в. до н. э. – синойкизм – привел к возникновению централизованного государственного управления, экономической и военной мощи. – Прим. ред.).

Везде, где замечается непосредственное влияние географических условий на существо народа, там, прежде всего, сказывается то влияние, которому подвергается отдельное домохозяйство в своих отношениях к территории, и уже таким опосредованным путем производится воздействие на целое. По мере роста населения земля налагает на отдельных лиц все большие тяготы. Работа земледельца приковывает его к земле, лишает его подвижности, ограничиваете кругозор, отнимает все время. Все это понижает его способность играть политическую роль в государстве, и эта роль переходит к более подвижным, предприимчивым, предусмотрительным элементам. Крестьянин эксплуатируется горожанами, рыцарством, клиром; в конце концов, он теряет даже свою свободу, становится жертвой одностороннего хозяйничанья, делается рабом земли, так как совершенно утрачивает господство над нею. На этом разъединении хозяйственных и политических отношений к земле покоится и необходимость разделения функций в государстве.

Политическая власть над землей у покоренного народа представляется совершенно утраченной. Кажется, как будто остались лишь хозяйственные выгоды, извлекаемые им из обрабатываемой земли. Но и в этом случае, если побежденные не будут оторваны от своей земли, она незаметно и постепенно окажет свое мощное влияние. У них остается то преимущество, что они живут на земле, ставшей их землею, благодаря работе над нею ряда поколений; они – дома, в глубоком смысле этого слова; победители же – вторгшиеся чужаки, зависящие от труда их подданных на земле, которой они, господа, владеют лишь политически. При долгом существовании на одной и той же территории эта вынужденная совместная жизнь ведет к уничтожению социального подчинения одних другим. Земля представляет большие разнообразия, но не дает никаких естественных условий для существования господ и рабов. Русский крестьянин не мог навсегда остаться крепостным того участка земли, на котором он жил совместно со своим господином, и хозяйственное значение которого зависело от его труда.

Давно указывалось на связь культуры с плотностью населения. Чем гуще население, тем постояннее и интенсивнее, а потому и глубже его отношение к земле. Громадное значение обработки земли сказывается уже в самой этимологии слова «культура». Оценивая различные отношения к земле, прежде обращали внимание лишь на оседлость земледельца и подвижность номада. Чем больше площадь, которая в общем требуется (но не используется) в хозяйстве, тем ближе стоит оно к номадизму. Именно поэтому номадизм является непримиримым врагом всякой формы хозяйства, требующей лишь небольшого пространства и уже рано черпающей свою силу в собирании на небольшой площади больших количеств людей. Но эти различия находят свое выражение не только в крайностях жизни земледельческих и пастушеских народов. Чем меньше значения имеет для народа земледелие и чем на большие пространства он, поэтому, распространяется, тем менее прочны его отношения к его территории. На низшей ступени народ занимает, в действительности, лишь небольшую долю той территории, на которую он имеет притязания; лишь постепенно он расширяет площадь непосредственно занятой им земли, пока, наконец, она не составит большей части государственной территории. Таким образом, территория государства овладевается дважды: раз – политически, другой раз – культурно-хозяйственным образом. Один вид владения скрепляется другим; постоянство поселений влечет за собой и постоянство политических отношений к земле. Колонизация без земледелия – временна; лишь земледелие дает ей необходимую прочность. Есть глубокий смысл в том, что земледелие в древнем Перу и в Китае составляло не только первое, но и священное дело государства.

Номадизм. – Что представляет собою номадизм кочевников в их отношении к территории, и какое место он занимает в развитии человечества на Земле? Редкое население на большом пространстве, условия которого благоприятны для кочевок; большие стада скота, не способные оставаться долго на одном месте, но вынужденные искать себе корма на обширных пространствах, проходимых ими в течение года. Отсюда немногочисленность или даже отсутствие прочных поселений и, в связи с этим, непрочность отношений к земле; вот чем является номадизм, понимаемый в чисто географическом смысле. Даже при наилучшей почве и благоприятном климате номаду все-таки требуются обширные пространства. Высшая культура несовместима с номадизмом. Население девственных степей, по крайней мере, в десять раз реже, чем в стране с хорошо возделанной почвой. В степях, составляющих переход к пустыне, например, на Синайском полуострове, густота населения падает до семи человек на 1 кв. км, в травяных степях она может доходить до ста, в общем, однако, она всегда меньше, чем это обусловливалось бы характером почвы и орошения. Когда русские заняли Мерв, на всем пространстве между Мервом и Генарсом, протяжением в 200 км, и орошаемым Герирудом (Мерв – прежнее, до 1937 г., название г. Мары в Туркмении, Генарс – предположительно поселение Серахс в Пендинском оазисе на границе с Афганистаном, Герируд – название части р. Теджен в пределах Афганистана. К 1885 г. в состав России добровольно вошли Атрек, Теджен, Мерв и Пендинский оазис. – Прим. ред.), они не встретили ни одного поселка. Распределение населения оказывается также крайне неравномерно. Огромные участки, совершенно безлюдные, сменяются оазисами с очень густым земледельческим населением. Где номад является господином территории, он не допускает на ней сильного увеличения населения, которое могло бы пустить в нее более крепкие корни. Наоборот, он изгоняет излишек, одновременно разрушая и оплодотворяя культуры, лежащие за пределами его степей.

Номадизм, уже в силу присущего ему принципа, несет в себе условия его дальнейшего развития. Если уже на низшей ступени культуры владение скотом вынуждает к перекочевкам, то дальнейшее увеличение стад усиливает еще более эту наклонность. Характер пищи и жизни номадов ведет к выработке сильных, суровых натур, к выработке порядка и дисциплины, необходимых во время перекочевок. Оседлость ослабляет народ политически, номадизм укрепляет его. Но номадизм сам вырывает себе почву из-под ног, потребляя дары природы в том виде, как она сама их создает, тогда как земледелец увеличивает доход от земли и предоставляет возможность все большему числу людей жить за счет той же территории. Земледелие поэтому прогрессирует, тогда как номадизм, по отношению к своей земле, или рано застывает или даже идет на убыль. Как часто встречаются в степях развалины, свидетельствующие о культурных успехах прежних поколений. Все области кочевников богаты развалинами, и «перенаселение» пастушеских народов обусловливается просто приведением в упадок плодородия почвы.

Редко народ приспособляется к характеру почвы настолько, насколько эти кочевники. При всей кажущейся свободе здесь замечается крайняя зависимость от природных условий: кочевая жизнь налагает неизгладимую печать на все общественные и политические учреждения номадов. В связи с этим стоит общность нравов и привычек, дающая этнографической картине такое же однообразие, каким отличается и картина степной природы. Не менее характерною отличительною чертой кочевников является неизменяемость их образа жизни. Неизменяемость эта настолько велика, что для понимания доисламской поэзии наилучшим комментарием может служить изучение современной жизни бедуинов.

Переход к земледельческому состоянию представляет так называемый полуномадизм, когда номад, в продолжение своих временных остановок на месте, где месяц-другой стоят его шатры, начинает засевать бобовые и тыквенные растения, а иногда также и самый неприхотливый из хлебных злаков – просо. Если почва и климат благоприятствуют сбору урожая в такой короткий срок, ближайшим шагом является постройка амбара для сохранения плодов урожая. Это жалкая мазанка, в которой номад сам еще не живет, рядом с которою он, как и прежде, ставит свой шатер или кибитку, но это уже верный шаг к оседлости. Замечательно, что шаг этот делается на границе степей или там, где земледельческие оазисы прерывают однообразие степи.

Мощный кочевой народ без принуждения не бросит свои стада и кочевья, точно так же как и земледельческий не перейдет добровольно к номадизму. Земледелие и скотоводство не являются только отраслями промышленности; они – формы жизни, в которых всякая деятельность, всякое стремление принимают особое направление: одежда, пища, характер жизни и жилищ, общество и государство представляют коренные различия в обоих случаях. Только крайняя необходимость может сделать из земледельцев номадов и обратно. Процесс преобразования совершается быстро лишь в случае захвата соответствующей территории.

Переселение земледельческих народов в области степных кочевников стало возможным лишь на более высоких ступенях культуры. Мы встречаем его, как относительно новое явление, в трех больших степных областях: в Китае, где земледельцы из долины Гоанго переселились на запад в Монголию; в Восточной Европе, где тот же процесс совершен Россией по отношению к степным пространствам Новороссии; наконец, в области прерий и пампасов Америки, где заселение их произведено путем покорения белыми кочующих индейских племен. Везде политическое завоевание и подчинение предшествуют этому заселению земледельцев, так что последнее совершается лишь под защитой оружия. И таким путем земледелие, способствовавшее увеличению численности оседлого населения, превратило обширные и редко заселенные области в страны с многочисленными поселениями и большими городами. Вместе с этим идет оттеснение номадов и ограничение пределов их кочевок.

Борьба кочевников и оседлых народов так же стара, как и сама история. Мы встречаем ее в Древнем Египте, с ней связаны корни еврейства. Через весь материк Старого Света от Атлантического до Великого океана обширным поясом тянутся пустыни и степи, по обе стороны которых тянутся плодородные низменности. На протяжении всей истории проходит воздействие кочующих здесь номадов на оседлые народы, живущие по окраинам полосы степей. Ход истории за последние 200 лет неопровержимо свидетельствует о все большем вытеснении номадов из политических границ и круга деятельности оседлых народов. Но было бы еще преждевременно заключать, что номадизм как всемирно-историческая сила вычеркнут навсегда. Правда, за этот период номады не освоили ни одной новой территории, а только утрачивали то, что имели. Что еще важнее, их культурные формы и характер жизни оказались бессильными при соприкосновении с культурой оседлых народов, которая отняла у них простоту нравов, воинственный характер, наконец, даже уменьшила их в численности. Предоставленный самому себе, номадизм не имеет будущего; однако на службе таких больших государств, как Россия или Китай, он в состоянии еще получить обновленное значение.

Научная редакция и примечания
И. Ф. Кефели