А. П. МОЗЕЛОВ

ЭТНОДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗПАСНОСТИ РОССИИ

Сложнейшие проблемы народонаселения России в прошлом и настоящем – предмет пристального внимания и оживленных дискуссий как собственно в научной среде, так и в средствах массовых публикаций. При этом диапазон мнений охватывает и «неолиберальную», и «консервативную» точки зрения. Согласно первой из них, этнос, народ – это, по существу, только наемная рабочая сила на рынке труда, организуемая опытными менеджерами и предпринимателями, представители второго направления озабочены кризисными тенденциями этнодемографического феномена нашего общества и предлагают различные способы их преодоления, в том числе в отношении государствообразующего этноса – русского народа, обращают внимание на аксиологию общественного блага, социальную и этническую справедливость.

Исследование этнических и демографических процессов нашего общества необходимо начать с выявления вопроса о соотношении понятий расы и этноса, решение которого снимает дилемму «биологизма-социологизма» в понимании сложнейших этнических явлений в многонациональной России1.

Для дальнейшего анализа различия и относительного сравнения данных понятий необходимо определить их содержание. Раса – группа популяций, сходных по комплексу морфо-физиологических признаков (физическому типу), эволюционно возникших в качестве адаптивных или нейтральных свойств человеческого организма. В таком определении человеческие расы близки к экологическим и географическим расам в биосистематике независимо от того, идет ли речь об основных или локальных расах. Этнос – историческая общность людей, объединенных самосознанием и самоназванием, общей территорией, материальной и духовной культурой во всем многообразии ее форм (производство и потребление, язык, нормы поведения, обычаи и т. д.), устойчивая во времени и способная к развитию.

Из приведенных характеристик расы и этноса видно, что человеческие расы представляют собой эволюционно-биологические, а этносы – общественно-исторические образования. Принципиальное отличие между ними заключается и в том, что этнос составляют индивидуумы и их группы разной расовой принадлежности. Поэтому ошибочно употребление словосочетаний «английская раса», «германская раса», «русская раса» и т. д. Общим правилом будет вывод: чем многонациональнее страна, тем разнообразнее расовый состав ее населения. Так, в Российской Федерации этническое основание составляет русская нация, весьма гетерогенная в отношении локальных рас. Только на европейской центральной части по географическому принципу выделено 16 антропологических (расовых) типов, из которых семь считаются основными (ильменский, валдайский, западный верхневолжский, волго-вятский, донсурский, средневолжский, верхнекамский), а девять остальных рассматриваются как ответвления или переходные варианты этих семи основных типов. Все они характеризуются комплексом сходных признаков: светлоокрашенным цветом волос и глаз, средней шириной лица, прямым лбом, четким профилем носа, умеренным ростом бороды. В то же время имеются некоторые микрорасовые различия, например, ильменский тип отличается от валдайского меньшим головным указателем и более высоким ростом. Такие же незначительные вариации по ряду антропологических признаков отмечены у других смежных групп популяций русского населения, этнически возникшего из славянских племен Восточной Европы, а также в результате смешения с локальными монголоидными расами Урала и Сибири.

Научное исследование проблемы соотношения расы и этноса, таким образом, основывается на двух фундаментальных положениях, разработанных в антропологической этнографии и теории эволюции.

Первое из них заключается в том, что в антропологическом отношении этносы представляют собой полиморфные образования, включающие группы людей разной расовой принадлежности, исторически организованные в народности (национальности, национальные меньшинства) и народы (нации).

Второе фундаментальное положение, сводящее на нет попытки вывести единый расовый портрет этноса, состоит в обосновании полпуляционной концепции расы, разработанной в общебиологической теории эволюции.

Тождество понятий расы и этноса проявляется через их связь с понятием популяции. Как уже отмечалось, раса есть совокупность популяций, а по отношению к этносу популяция является биологической основой его существования. Вопрос о соотношении популяции и этноса является в современной литературе дискуссионным. В его решении выделяются две позиции: с одной стороны, утверждается, что главный признак этноса – это его популяционная структура (биологизаторская позиция), с другой – что соотношение популяции с этносом есть производное от образующих его социокультурных факторов, то есть что популяция есть образование, вторичное по отношению к этносу (социологизаторская позиция). В пользу второй точки зрения приводится аргумент, что преимущественное заключение браков внутри этноса (эндогамия), которое обеспечивает «существование сопряженной с ним популяции, вызвано не биологическими, а социокультурными факторами»2. Рассматривать соотношение популяции с этносом как явлением первичным или вторичным некорректно и вообще ошибочно, поскольку популяция или их группа являются природной основой существования, функционирования и развития этноса. Следовательно, диспут по вопросу о соотношении популяции и этноса представляется искусственным, а тем самым отпадает и необходимость его принципиального решения в пользу первичности или вторичности этого соотношения.

Таким образом, этнос есть сборное образование, реально состоящее из популяций, а таксономически из разных расовых групп, характеризующееся общностью территории, языка, культуры и т. д. По своему происхождению этнос является продуктом общественно-исторического развития. Расы человека имеют много общего с расами животных и исторически возникают в процессе биологической эволюции. Поэтому понятие расы является категорией эволюционной антропологии, а понятие этноса – категорией обществоведения.

Вымирание страны может похоронить одну из древнейших индоевропейских цивилизаций с богатейшей культурой ее исторических народов. Становление и развитие древнейшего русского этноса, культуры, этнического самосознания и самоназвания органически связано с ответом на вопрос: откуда пошла Русская земля и что ее ждет в будущем?

Попытка ответить на него, как правило, приводит к известной ходячей северной нормандской (древнешведской) гипотезе происхождения Руси – России, русского народа, его культуры. Решающим аргументом в подтверждение ее состоятельности приводятся часто цитируемые ключевые слова «Повести временных лет»: «И не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица и стали воевать сами с собой. И сказали они себе: “Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву”. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались Русью подобно тому, как другие называются свеи (шведы), а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами”. И избралось трое братьев со своими родами и взяли с собой всю русь, и пришли к славянам, и сел старший Рюрик в Новгороде, а другой – Синеус – на Белоозере, а третий – Трувор – в Изборске. И от трех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были славяне»3.

Необходимо особо подчеркнуть, что вплоть до настоящего времени, вопреки так называемым «многочисленным обоснованиям», в Скандинавии не нашли «племя Рос», также не обнаружена скандинавская этимология для нашего этнонима Русь или хотя бы для финского Ruotcu, которое означает всего лишь Швецию. Оставим суету идеологического заказа распахнуть окно, дверь, сам русский дом (в широком смысле слова неуемное стремление войти в так называемый цивилизованный мир) словоохотливых прежних и современных интерпретаторов Русской истории и культуры и обратимся к более серьезному, хотя и краткому, исследованию древнейшей русской истории.

В 70–80-е гг. прошлого века сформировалась новая концепция этногенеза древнейших славян – руссов (Нестор-летописец – славяне, русы «одно есть») становления государственности и культуры. Она вобрала в себя все лучшее из прежних гипотез и обогатила их новыми научными фактами и более строгими теоретическими положениями. В этнологии наметился продуктивный отказ от гипотезы ограниченной прародины славян – руссов, сравнительно позднего образования их государства. Древнейший славянско-русский ареал исторически был подвижным, он и расширялся, но в отдельные исторические периоды мог и сокращаться. Более того, внутри исконного славянско-русского ареала сосуществовали разные этносы, а население Древней Европы носило смешанный характер с неустойчивостью этнических границ и проницаемостью территорий.

Дискуссии по поводу дилеммы – праиндоевропейская Европа или Азия, по крайней мере лингвистически, решаются в пользу Европы. Отсутствие памяти о приходе славян может служить одним из подтверждений извечности обитания их предков (IV–III тыс. до н. э.) в Центрально-Восточной Европе в широких пределах, а «традиция обитания славян на Среднем Дунае, видимо, не прерывалась никогда»4.

Б. В. Горнунг (1983) предложил различать следующие периоды древнейшей славянской истории:

1. Языковые предки славян (V–III тыс. до н. э. – неолит и энеолит);
2. Протославяне (конец III – начало II тыс. до н. э.);
3. Праславяне (с XV в. до н. э.).

Б. А. Рыбаков наметил пять этапов истории праславян, которые прослеживаются только по археологическим данным:

1. Тшинецко-комаровская культура (XV–XII вв. до н. э.).
2. Этап, который может быть условно назван лужицко-скифским (XI–XII вв. до н. э.). Допустимо деление его на две фазы, рубежом между которыми является VII век до н. э.
3. Пшеворско-зарубинецкая культура (II в. до н. э. – II в. н. э.). На этом этапе славяне под именем венедов впервые описаны греческими и римскими авторами.
4. Черняховско-позднепшеворский (II–IV вв. н. э.).
5. Культура пражского типа (V–VII вв. н. э.). Далее происходит формирование южных, восточных и западных славян на новой, значительно расширившейся территории. Праславянское единство кончилось.

Ю. А. Шилов уточняет периодизацию становления древних славян-русов Б. А. Рыбакова:

Пращурский период восходит к временам пока еще гипотетической, но, несомненно, палеоевропейской Аратты – Карпато-Крымско-Дунайско-Волжской территории (по А. Г. Кифишину); примерно с XII тыс. до н. э.

Протославянский период соответствует истории праиндоевропейской Арапы I и II (с центром в Подунавье, а затем в Поднепровье), которая под влиянием второй волны мигрантов из своей малоазиатской прародины стала индоевропейской во второй половине своего существования; этот период охватывает примерно 6200 г. до н. э. – середину III тыс. до н. э.

Праславянский период соответствует аратто-лелегской Пелазгии времен перенесения ее центра в Троаду – на малоазиатскую прародину индоевропейцев; начало XXIV в. до н. э. – середина ХIII в. до н. э. (падение Трои, переселение венедов и др. на Тамань и Кавказ, в Этрурию).

Славянский период начался в годы скитаний венедо-этрусско-русских племен под предводительством Энея, Антенора, Ора; на коренной аратской территории этому началу соответствует закладывание святилища Девы-Артемиды в крымском Гурзуфском Седле, а также Гелона, Киева и подобных им городищев в Поднепровье.

Русский, или исторический (в отличие от предыдущих, условно поименованных праисторически-ми – но фактически исторических, т. е. письменными данными обеспеченных), период отечественной истории следует начинать с рубежа I тыс. до н. э. и I тыс. н. э. – со времени обоснования потомков троянских венедов в Пруссии и прилегающих районах Прибалтики, а также начала освоения ругами-русами «пути из Варяг в Греки»5.

Славянство – наследник и хранитель этнокультурного ядра индоевропейских народов. Данное ядро, по крайней мере с VII тыс. до н. э., составляли «араты – лелеги – пелазги – илионы – гелоны – венеды – этруски – русичи».

Название «славяне» с достаточно древних времен охватывало всех славян и русов, независимо от их принадлежности к тому или иному славянскому племени или народу, а название «русский» – периферия концентрированного славянского ареала в среднем Подунавье.

Собственно этноним «славяне» (словене) с большой вероятностью связывается современными лингвистами со словом: «сейчас мы можем уточнить, подключив сюда и глагол слыть, древнее слути, слову собственно слышаться, быть понятым, говорить понятно» (4). Славяне – ясно говорящие. Отмечается, что имя «славяне» появилось на исходе античности, а ранее обходились простейшей самоидентификацией – «мы», «свои», «наши».

Для воспроизведения культуры древних славян, их этнического самосознания принципиальна оппозиция «свой – не свой» – индоевропейский архаизм славянского языка и культуры, который оказался, наряду с архаизмом «знай свой род», одним из ключевых в мировоззрении и идеологии славян. И сама свобода у славянина своеобразна, свобода как принадлежность к кругу своих, быть свободным среди своих, в рамках своего рода, коллективности, а не индивидуализма. «Так, русское ”свой” характеризуется до сих пор выдающейся частотой употребления, входя в первые три десятка наиболее частотных русских слов» (4).

Этноним Ru(s)sa, Rossa, Ruksi, Russi, Rusia означает Белая, Светлая сторона. По мнению О. Н. Трубачева, об этом свидетельствует и древнерусское обозначение устья Днепра – Белобережье. Существовала древнейшая местная традиция «называть Северное Причерноморье Белой, Светлой стороной» (4). В этом аспекте этнические названия обычно переносились по направлению с юга на север. Даже на русском новгородском севере имя Русь было распространено незначительно и прижилось уже на глазах письменной истории, на юге же мы имеем неуклонную тенденцию имени Русь к удревнению. Со временем так был перенесен и расширительно употреблен этноним: Русь северопонтийская, таврическая, придонская, приазовская – на Русь славянскую, в том числе днепровскую, и так вплоть до Руси «варяжской»6. От главного этнонима Русь произошел и этноним русский с неограниченным полем употребления.

Следует подчеркнуть, согласившись с аргументированным доказательством О. Н. Трубачева, что название Россия – заимствовано с Запада, по сути это искусственное образование. «Россия – российский, россияне» – это триада представлена у поляков, а сейчас распространяется и навязывается у нас. Идеологическая задача употребления слов «российский, россиянин» –умалить, (если не вычеркнуть из повседневного обихода) слово "русский": «Между словами "российский" и "русский" отсутствует отношение взаимозаменяемости: "русский" этнично, а "российский" благодаря своей прямой зависимости от "Россия" имеет сейчас свой, только ему присущий, административно-территориальный статус. В отличие от "русского", "российский", "россиянин", к тому же, шире (может включать и нерусского россиянина), семантически расплывчатее (возможно, этим и привлекает мозги, работающие на европейскую интеграцию)» (6).

В настоящее время русский этнос в этническом многообразии России выступает самым крупным и распространенным и по разным оценкам составляет 79% народонаселения, общая численность которого на ноябрь 2006 г. составляла 142,3 млн. человек.

Демографическая ситуация в современной России очень тяжелая по всем основным показателям: высокая смертность, чрезвычайно низкая рождаемость, неопределенность с миграцией, в целом ухудшение здоровья многонационального народа. За годы реформ с начала 1992 по 2005 г. умерло на 11 200 000 человек больше, чем родилось, об этом говорилось на Совете безопасности в июне 2006 г. Президентом В. В. Путиным. Кстати, средняя продолжительность жизни мужчин снизилась с 63,5 лет в 1991 г. до 58,5 г. в 2002 г., женщин – с 73,5 до 71,9 лет. Суммарный коэффициент рождаемости уменьшился с 1,73 в 1991 г. до 1,25 в 2001 г. Только за январь-октябрь 2006 г. в целом по стране превышение числа умерших над числом родившихся составило в 1,5 раза, причем в 17 субъектах Российской Федерации оно составило 2,0–2,6 раза.

Для сравнения: в период 1979–1989 годов население РСФСР по данным Госкомстата увеличилось на 9 612 000 человек, т. е. в среднем рождалось на 961 200 человек больше, чем умирало.

Особенно беспокоит низкая рождаемость. Даже при сокращении смертности населения она только отсрочит вымирание страны. Так называемый коэффициент фертильности (число рождений на каждую женщину) должен быть равен не стандартным 2,2, а 3. Следует отметить, что рождаемость – полифакторный феномен и очень трудно поддается воздействию не только в России, но и в других странах, в Европе, в частности. Для демографической политики, связанной с повышением рождаемости, необходимо, во-первых, улучшение условий жизни (увеличение пособий, материнского капитала, сравнительно дешевое жилье и т. д.), условия реализации потребностей в детях, во-вторых, изменения потребности в детях, т. е. изменение ценностных ориентаций, продуктивного поведения людей.

Фактором определенного замещения населения выступает миграция, обусловленная нехваткой рабочей силы на рынке труда. Только за январь-октябрь 2006 года число мигрантов в России увеличилось на 14,1 тысяч человек, т. е. на 0,9% по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года. Острой проблемой является нелегальная миграция, которая составляет по некоторым оценкам около 10 млн. человек. Налицо тенденция сокращения абсолютной численности и доли русских и других российских народов и повышение численности и доли иммигрантов из Азербайджана, Украины, Молдавии, Средней Азии, Китая со своим менталитетом и культурой в составе российского населения, меняется этнический баланс традиционных народов России, что не соответствует в целом стабилизации страны и вызывает этническую напряженность и конфликты.

Инстинкт самосохранения русского и других этносов, а также некоторая переоценка и повышение ценностей русской идентичности, начались со второй половины прошлого десятилетия. В. Д. Соловей полагает даже, что фиксируется восстание русской этнич-ности7. Л. Г. Бызов называет современные этнические процессы консервативной волной в России, аксиологической триадой которой выступают: порядок – справедливость – стабильность8.

Воистину, где опасность, там и спасительное. Нельзя не согласиться с доводом М. Хайдеггера: «Спасти – это вернуть что-либо своей сущности, чтобы тем и эту сущность впервые явить в ее подлинном свете»9.

В. Д. Соловей выявляет причины, активизирующие этнические пласты сознания русского народа. Они обусловлены определенным кризисом витальной силы русского народа, трагедией распада СССР, ощущением исторической неудачи, вытеснением из привычного жизненного пространства, трансформацией традиционной социокультурной среды обитания, этнической конкуренцией в экономике, политике и на рынке труда, массовым сознанием – чужак иногда олицетворяется с преступностью и терроризмом, распространением наркотиков и т. д. В этом отношении русский народ находится лишь в начальной стадии этнической мобилизации. Русские все больше скланяются к тому, «чтобы считать себя русскими, а не гражданами России, православными или атеистами, коммунистами или демократами» (7).

Это революция не в политике или экономике, а в ментальности и культуре. Начинается превращение русских из народа для других в народ для себя. Автор делает довольно оптимистический вывод о том, что «этнизация сознания представляет собой преодоление глубокого кризиса русской идентичности и форму психологической и социокультурной адаптации к новой социальной среде, это – естественный механизм выживания сущностно биологической группы, ощущающей кардинальную угрозу своему бытию» (7).

В современной России назрела острая необходимость мобилизационной идеологии и политики, консолидации российского общества, русского народа, как системообразующего фактора бытия многонациональной страны, что, по нашему мнению, в долгосрочной перспективе позволит решить этнодемографические проблемы страны. Перед нами остро стоит проблема выбора идеологии развития России. Западноевропейские страны, сформировавшие фаустовскую культуру и прометеева человека-покорителя природы и социумов, повергли мир в пучину глобализма, этнического нивелирования народов мира.

Все территории и народы «догоняющего развития» игнорируют главное: моральную устарелость техноцентрической модели развития, которая хотя и обеспечила в свое время мощный рынок Запада, сегодня ведет весь мир к тотальной экологической катастрофе. Поэтому, как бы нам ни было тяжело расставаться с привычными взглядами, мы должны согласиться с современной глобалистикой, показывающей, на основе цифр и факторов, что продолжение сложившихся тенденций развития современной техногенной цивилизации уже в недалеком будущем – возможно, при жизни родившегося поколения – будет непременно пресечено. Поэтому ставка на либеральную программу всемирной вестернизации на деле представляет собой губительную планетарную авантюру. Такая ставка превращает нас в людей, похожих на пассажиров «Титаника», абсолютно уверовавших в безопасность своего путешествия на этом чуде техники и, поэтому, суетно продолжающих выяснять отношения друг с другом, добиваться переселения из одной каюты в другую, хитрить и обманывать один другого.

Все сказанное означает, что сегодня, для того, чтобы выжить этносам, человечеству необходимо реабилитировать другие, не западные стратегии, связанные с преодолением глобалистской техноцентрической модели развития и возрождением этикоцентричных традиций мировой культуры, среди которых свое законное место занимает и наша восточнославянская православная традиция. Речь идет об утверждении эпохи постэкономизма, которая будет означать смену приоритетов земной цивилизации в целом, переориентировку усилий человечества с инструментальной деятельности, направленной на удовлетворение растущих потребительских вожделений, с всепожирающего молоха экономизма и техноутилитаризма, на деятельность, связанную с поддержкой этнического и экологического равновесия мира. В хозяйственном плане эта эпоха, как нам представляется, будет характеризоваться переходом от технически-деструктивных к человеческим биологически-конструктивным технологиям.

Прорыв к эпохе постэкономизма предполагает мощный инверсионный культурный взрыв, не малые, а большие цели, не рабское подражание, а свободное гуманистическое творчество. Малыми целями нельзя воодушевить народы, особенно такие народы, как восточнославянские. Их действительная задача – отказаться от эпигонской концепции «догоняющего бытия» и исходить из стратегии «опережающего развития», «опережающего порядка». Их призвание – вселенское: свершить инновационный скачок в постэкономическое общество, осуществить переход от технически-потребительской к духовно-экологической цивилизации, к цветущему разнообразию этно-сов10. Здесь, по нашему мнению, особую роль должна сыграть национальная интеллигенция.

С нашей точки зрения интеллигенция – это исторически-конкретная общность, творческая деятельность которой осуществляется с целью созидания смысловых оснований человеческой жизни в государственно-национальных, самобытных формах.

Подлинная национально-государственная интеллигенция призвана не столько констатировать феномен «родного пепелища», сколько активно-действенно изменять направленность эволюции сегодняшней России (вспомним слова Ж.-П. Сартра: кто теоретизирует на кухне, тот контрреволюционер).

Принципиальная цель заключается в духовном самоопределении интеллигенции. Она должна преодолеть свой цеховой изоляционизм, абстрактную самооценку вне конкретного исторического и социокультурного контекста как некоего вневременного феномена «совести нации», ретранслятора общемировых ценностей и др. Безыдейная и беспочвенная интеллигенция не нужна государству и народу и не в состоянии его никуда вести. Перед ней стоит выбор: либо государственный патриотизм и истинный национализм, либо глобализм и западнизм и сопутствующий ему индивидуализм и либеральный тоталитаризм.

Государственно-национальное чувство есть любовь к историческому облику и исторической деятельности своего народа. Национализм есть созерцание своего народа в его историческом предназначении, его души, его подвигов, талантов, его недостатков, его духовной проблематики, его опасности, соблазнов и его достижений. Национализм невозможен без поступков и дела-деланья, вытекающих из этой любви и веры патриотизма (И. Ильин). Действенный патриотизм – выбор государственно-отечественной и национально-орентированной интеллигенции. Сегодня патриотизм подвергается духовной дискриминации в такой степени, что речь должна идти не просто о воспитании патриотических чувств, но о возрождении патриотизма как культурной ценности. Путь духовного возрождения его главной составляющей – чувства патриотизма. России нужна интеллигенция – нравственно-патриотическая и национально-государственная по духовному складу. Только такой она сможет обрести свою реальную, а не мнимую значимость.

Первая и настоятельная задача интеллигенции – укрепить и развить инстинкт государственного и национального самосохранения путем духовного единения с народом, отражение его реальных нужд и чаяний. К сожалению, зачастую у интеллектуалов отсутствуют сочувствия, сопереживания, умение поставить себя на место другого.

Вторая задача заключается не только в теоретической рефлексии о настоящем и будущем России, сколько в практической действенной воле, направленной на созидание такого государственно-национального бытия России, которое наиболее полно отвечает его исторически сложившимся духовным, материальным, этническим и религиозным потребностям, не исключая при этом и возможность сопротивления злу силою.

Можно сказать, что столетия самосознания русской интеллигенции являются ее непрерывным саморазрушением. Никогда злоба врагов не могла нанести интеллигенции таких глубоких ран, какие наносила себе она сама, в вечной жажде самосожжения (Г. Федотов).

Определив духовно-нравственные приоритеты, интеллигенция должна решить задачу своего политического самоопределения, тем более что у интеллектуалов поиск смысла жизни перемещается из религиозной сферы в политику. В политике роль и место интеллигенции рассматривается в классической модели – «власть – интеллигенция – народ». В отечественной истории взаимодействовали три стороны «треугольника»: интеллигенция с властью против народа, интеллигенция с народом против власти, власть направляла народ против интеллигенции. В отсутствии единства «триады» состояла историческая трагедия и народа и интеллигенции; в этом аспекте задача интеллигенции состоит в гармонизации общественных отношений, направленной на преодоление раскола в обществе, между обществом и властью. Этот раскол не может быть преодолен без общего осознания того, что власть – не честолюбие, а желание служить России (Родине) и людям – неподкупно и справедливо. Ее решение должно основываться на безусловном приоритете исторических, этнических, религиозных, культурных и державных основ и интересов России, на высоком нравственном начале, непреходящем чувстве ответственности за судьбу Родины, народа, настоящего и будущих поколений.

Политическое самоопределение интеллигенции ставит перед ней еще одну частую проблему – должна ли она сама «идти» во власть? С конца 80-х гг. XX века рекруты из интеллигенции «вошли» во власть. Однако от этого власть, став, казалось бы, более интеллектуальной, не стала более интеллигентной. Реальная практика показала, что интеллигенты, вчерашние борцы за права человека и демократию, так называемые общечеловеческие ценности, придя во властные структуры, как правило, быстро теряли свой демократизм, терпимость и проявляли склонность к администрированию не в меньшей степени, чем их выдвиженцы, потеряв изначальную национальную почву и традиционную сферу своей деятельности, сами становились маргиналами: они утрачивали родовое качество интеллигенции – способность критически оценивать действия властей. Означает ли это, что интеллигентам вообще следует отказаться от участия во власти? Нет, но при условии, что они будут представителями народа в политически достойной власти, а не превращаться в представителей самой власти, где гарантированы привилегии, в особенности материальные, где отношения к друг другу превращаются в товарные: «если даже он не используется сегодня, то может понадобиться завтра».

Таким образом, Россия не пустое этнографическое и геополитическое пространство, в которое можно привнести любую государственную форму и любое право собственности, культуры, а значит, русской
национально и государственно ориентированной интеллигенции надлежит «крепить наше национально-государственную власть – в ее конституционном строении, в ее государственном направлении, в ее соблюдении права и свободы, в ее политическом искусстве и особенно в ее всенародных духовных корнях» (И. Ильин).

Однако анализ вопроса в том, какими стратегическими ресурсами России восточнославянские народы обладают для прорыва в этнически и экологобезопасное общество, к духовно-национальной цивилизации, какой способ их хозяйствования, материального и духовного национального производства будет в наибольшей мере соответствовать природе и характеру данной цивилизации – это еще открытый вопрос для размышления людей, искренне любящих Русь – Россию.

1 Георгиевский А. Б., Мозелов А. П. О соотношении понятий расы и этноса // Глобализм и этносоциальные отношения в современной России. Материалы международной научной конференции. 29 апреля 2004 г. СПб., 2004. С. 4–7.
2 Бромлей Ю. В. Современные проблемы этнографии. М., 1981. С. 18.
3 Повесть временных лет. М.; Л., 1950. С. 214.
4 Трубачев О. Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 2002. С. 90, 137— 138, 305.
5 Горнунг Б. В. Из предыстории образования общеславянского языкового единства // Славянское языкознание. V Международный съезд славистов. Доклады советской делегации. М., 1963; Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.; Л., 1981; Даниленко В. Н., Шилов Ю. А. Начала цивилизации: космогония первобытного общества. Праистория Руси VII тыс. до н. э. — I тыс. н. э. Екатеринбург; М., 1999; Сафронов В. А. Индоевропейские прародины. Горький, 1989.
6 Трубачев О. Н. В поисках единства. Взгляд филолога на проблему истоков Руси. М., 1997. С. 227, 230, 234, 277.
7 Соловей В. Д. Восстание русской этничности // Москва. 2006. № 10. С. 156, 160, 162.
8 Бызов Л. Г. Консервативная волна в России // Москва. 2006. № 9. С. 157–159; Пуляев В. Т. Многонациональная Россия: этносоциальный анализ. Вып. 4. СПб., 2005. С. 37–44.
9 Хайдеггер М. Вопрос о технике // Философия техники: Хрестоматия. Кн. 2. СПб., 2006. С. 87.
10 Кирвель Ч. С., Мозелов А. П. Глобализирующий мир и восточнославянская цивилизация // Гуманизм, глобализм и будущее России. СПб., 2002. С. 22–38.


КНИЖНЫЕ НОВИНКИ

Василенко И. А.

Геополитика   современного   мира: Учеб. пособие / И. А. Василенко. — М.: Гардарики, 2006. — 317 с.

В учебном пособии представлена современная концепция геополитики как гуманитарной науки с акцентом на духовные, цивилизационные и культурные факторы, роль и значение которых усиливаются под воздействием информационной революции. Впервые в отечественной литературе дан концептуальный анализ информационной парадигмы в геополитике, представлены новые информационные технологии в борьбе за пространство. Особое внимание отводится исследованию конфликтов низкой интенсивности и роли «бархатных революций» в изменении современной геополитической ситуации. Представлены анализ современной геополитической ситуации и прогнозные оценки ее развития в ХХI в.

Для студентов вузов, обучающихся по специальностям «Политология», «Международные отношения».