Е. А. ВЕРТЛИБ

НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ РОССИИ: ИСТОРИЯ И РЕАЛИИ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ

Говоря о национальной безопасности современной постбеловежской России, следует уточнить, о какой из двух существующих ныне «Россий» идет речь. Ведь либеральная свистопляска 1990-х годов поломала страну через колено на две неравные противоборствующие «России»: олигархически-мафиозную и подзаборно-нищенствующую. Отечество, духовно оккупированное и разграбленное несправедливой приватизацией, фактически  расколото на вотчину сверхбогатеев и жалкое бытийство обездоленного большинства. Разорван социум на два антагонистических лагеря. Соответственно, у каждого из этих образований – свои мировоззренческие и миросозерцательные критерии истины, разные потребности, несравнимые вызовы и угрозы, виды на будущее и сценарии стратегического развития страны. Например, для правящего олигархического капитала угрозой безопасности являются:

– попытки насильственного изменения конституционного строя (ну а если наспех написанная «под Ельцина» Конституция узаконила приХватизацию общенародной собственности, развал мощи страны, сдачу «на милость победителя» суверенной России, лишила большинство граждан средств к нормальному существованию и достойного будущего?!);

– создание, оснащение, подготовка и функционирование нелегитимных вооруженных формирований (ну а если супротивность режиму и есть выполнение святого долга по спасению Отечества на краю гибели, корректировочная вынужденность «вызывания огня на себя», поскольку коррумпированный режим в развязанной войне с народом фактически превратил армию в жандармов против обездоленных сограждан и в наймитов-обслугу властвующей олигархии?!);

– несанкционированная властями деятельность, сепаратистские и религиозно-националистические
движения, угрожающие политической системе (ну а если не «потешной», а настоящей легальной оппозиции не дают дышать – демократически функционировать, запрещают протестно митинговать в отстаивании интересов народа и подлинных российских национальных интересов?!).

Россия сошла с ума, решившись на самораспад? Или ее приговорили к самоубийству, чтобы после «самоликвидации» разорвать на части и уволочь на Запад национальные богатства? Без постижения  трагедии случившегося, без выявления объема беды – необходимых данных для прогнозирования политико-социального АНАМНЕЗА суицидного состояния страны – затруднительны и неточны диагностика, прогноз, лечение, профилактика сего «заболевания» – никак не определить жизненно-стратегические горизонты перспектив России. Вопросы необычайно сложные как с научной, так и с политико-фактологической точек зрения. Ведь убийство от самоубийства бывает трудно отличить. Это с животными в принципе ясно: самодеструктивное поведение их направлено в конечном итоге на выживание данного вида. Человек же, в отличие от животного, может сознательно убивать самого себя. Органически сродны эти гибельные исходы, смежна симптоматика того и другого вида ухода из жизни, нечетка дефиниция между их психологическими мотивациями. Например, в смысле социально-политической патологии мгновенный распад Советского Союза, последовавший за «Беловежским заговором» от 8 декабря 1991 года, – клинический ли случай добровольного самоубийства в масштабах целого государства или же закамуфлированное убийство – диверсионное злодеяние извне под видом «добра», прозомбировавшее Россию через так называемую «перестройку» разом порешить с «нереформируемым» народом; вместо того, чтобы – при «доброй»-то воле (как голосят апологеты «перестройки») – все силы приложить к модернизации системы и превращению страны в конкурентоспособную, а общественные отношения – в справедливые?

Конечно, без кардинальных перемен стране было трудно выжить. Уже Лаврентий Берия ратовал за глубокое реформирование системы, вынашивая прямо-таки горбачево-гайдаровские идеи, вплоть до роспуска колхозов и продажи земли в частную собственность. Он подумывал об альянсе с Западом, ради чего готов был пожертвовать спорными Курильскими островами и независимостью ГДР. Но Берия в своем реформаторском рвении явно переборщил – посмел замахнуться на «святая святых» – партию, вознамерившись ограничить ее всевластие лишь сферой идеологии. Не потому ли и осталась в памяти истории не бериевская «оттепель», а хрущевская?! И Юрий Андропов серьезно интересовался экспериментами Дэн Сяопина со «свободными экономическими зонами», желая оживить экономику китайским опытом уживания коммунизма с технологической реформацией.

Затевая перестройку, Михаилу Горбачеву казалось, что он еще в состоянии не допустить распада Союза. Потому в своей речи в Минске он клеймил «так называемых демократов», которые «готовят государственный переворот», «взяли откровенно антикоммунистический курс» и вынашивают коварные планы «раздробления нашего великого многонационального государства».

Как быть: сохранить СССР, но как империю, с возрожденным репрессивным ГУЛАГом? Или же ценой распада Советского Союза строить так называемое «общечеловеческое», распростившись с национальным?

На 1991 год темпы центробежных тенденций и наличие некоторых альтернативных возможностей реанимирования системы и возрождения ее качественно обновленной – еще позволяли не считать фатальной неминуемостью распад страны. По мнению политолога Сергея Кургиняна, горбачевский «концептуально-проектный вектор», будучи «грамотно сопряженный с определенными организационными и политическими технологиями, вовсе не обязательно должен был обернуться тем, чем он обернулся, – разрушением страны и теперь уже почти непреодолимым социальным коллапсом». Хотя мгновенный обвал СССР не закладывался в динамит «перестройки», но страну буквально на старте перестроечного марша понесло вразнос, как неуправляемую телегу с горы. Лихая демократия избавилась от «тормоза» – партии и, «послойно сняв все контуры безопасности, лишив страну иммунитета», оказалась у разбитого корыта надежд на несостоявшееся приобщение к «общечеловеческим ценностям».

Оценки происшедшего со страной в суммированном виде примерно такие, «двусложные»: случившееся есть нечто неотвратимое, если и зло, то случайное; или же – закамуфлированная под добродеяние идеологическая диверсия. Для первых – крах Советского Союза был «неизбежным» из-за присущих СССР «врожденных фатальных дефектов», усугубленных тремя субъективными факторами: тем, как Горбачев осуществлял свои политические и экономические реформы; борьбой за власть, в ходе которой Ельцин уничтожил советское государство, дабы избавиться от его президента Горбачева; а также захватом собственности советской чиновничьей элитой, или номенклатурой, которая была в 1991 году больше заинтересована в «приватизации» огромного состояния государства, чем в его защите. Для вторых – вне сомнения звеньями одной цепи являются взаимосвязанные этапы разгрома и утилизации СССР с помощью «организационного оружия» через распад Советского Союза, внедрение курса либеральных радикалов и установление всевластия олигархически-мафиозного «паханата».

Даже 1917 год для судьбы России оказался менее пагубным, чем шок от либерально-демократической «терапии». Ибо при большевиках было, как отмечал еще философ Семен Франк в статье «De profundis», «не убийство, а самоубийство великого народа»: «тлетворный дух разложения, которым зачумлена целая страна, был добровольно в диком, слепом восторге самоуничтожения, привит и всосан народным организмом». Вихрь 1917 года худо-бедно был принят народным сознанием. А вот внедрение в 1990-е годы импортных либеральных затей пригробило страну до полуживого состояния. Если революционный социализм даже укрепил имперскую державность, объединив духом нестяжательства идеи мессианства и социальной справедливости и расширив границы Отечества, то урон от злодеяний горе-«перестройшиков» сравним разве что с опустошительным набегом Мамая: разрушение экономики страны при Борисе Ельцине в восемь раз превысило потери в Великой Отечественной войне. 25 миллионов россиян были оставлены на произвол самостийных этнократий. Золотые запасы страны были растрачены впустую и разворованы на 90%. Вооруженные силы РФ были полностью дезориентированы и дезорганизованы бездарной политической властью. Уровень преступности побил мировой рекорд.

«Вашингтонский обком» с помощью местных смердяковствующих осуществлял свой первый «цветочно»-демократизаторский проект в кромешной атмосфере системного кризиса, обвала российской государственности. Преемственность злокачественности в событиях 1917 и 1991 годов вскрыл мыслитель Александр Панарин: «Новый заемный образец «импортированного либерализма» оказался не менее разрушительным практически и не менее антинародным по духу, чем прежний, коммунистический». Если большевики, обвиняемые во всех бедах, перевели империалистическую бойню в войну гражданскую, то российские «прогрессивные» либералы конца XX века – «превратили холодную войну с Западом в холодную гражданскую войну».

Как же так вышло, что постбеловежье обернулось для России всесферно осязаемой ХОЛОДНОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНОЙ? Олигархически-мафиозная властвующая элита, шарахнувшись от марксизма и его плановой экономики, выбрала в качестве путеводной звезды рыночную модель либерализма (сплав крайнего индивидуализма, католической схоластики и протестантской этики), ВМЕСТЕ С ЕГО ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ ЧУЖЕРОДНОЙ НАЧИНКОЙ – все во имя «индивидуального спасения». Оголтелый эгоцентризм аукнулся потребительски-конъюнктурным сиюминутным душком наживы, растлевающим души и избавляющим от традиции, как от «комплексов», нравственное миросозерцание россиян. «Идеология реформ не ограничивалась перестройкой экономики и политического строя и требовала пересмотра цивилизационной идентичности, смены культурно-исторических кодов и формирования «нового человека», новой морали («морали успеха») и раскованно-потребительского стиля жизни». Социально-экономические рецепты Хайека, Фридмана, Сакса, Кавальо проводились в жизнь, не оглядываясь на сопротивление «косного большинства». Был неизбежен конфликт между безбожно-собственнической прививкой и нутряной русской совестливой экзистенцией. Либерал-экстремистам в экспериментах над Россией не понадобился опыт первого русского экономиста Ивана Тихоновича Посошкова (современника Петра I), автора труда «О скудости и богатстве», который ставит его в один ряд с такими классиками экономической мысли, как Адам Смит. Традиционные экономические запросы отечественного социума были начисто проигнорированы. Насаждение бездуховного выхолощенного экономизма вызвало в обществе растерянность перед наглостью охмурителей, страх от ощущения оккупации страны, позыв к единению в борьбе с чужебесием. Вестернизированные нигилисты вступили в постсоциалистическую эпоху, мягко выражаясь, с «неадекватным сознанием» (термин А. С. Панарина). Эта антинациональная российская элита делала явно не то. Она требовала «ускорения» – активизации технологического рывка тогда, когда «предельное обострение глобальных проблем указывало на гибельность такой экспансии». Она объявила о возвращении России в «европейский дом» в тот момент, когда Запад, вопреки Хельсинским соглашениям, решил вытолкнуть демократическую Россию из коллективной системы европейской безопасности. Эта, с позволения сказать, «элита» заискивающе готовилась вместе с Западом отпраздновать «победу над тоталитаризмом» – в то время как сам Запад грубо подчеркивал поражение России в холодной войне и не церемонился с ней в новом геополитическом переделе мира в свою пользу.

Да и главный конек либеральной демагогии – противопоставление себя во всем коммунистической догматике – не выдерживает критики. Александр Панарин был убежден, что «главный водораздел пролегает не между левыми и правыми, коммунистами и либералами (демократами). ЛЕВЫЕ ЗАПАДНИКИ – КОММУНИСТЫ И НЫНЕШНИЕ ПРАВЫЕ ЗАПАДНИКИ ЕДИНЫ В КАКИХ-ТО ОСНОВНЫХ УСТАНОВКАХ. И ЛИБЕРАЛЫ, И МАРКСИСТЫ ДАВНО УЖЕ НЕ ВЕРУЮТ В ДУХ, ПРЕДПОЧИТАЯ «МАТЕРИЮ»». Кстати, мой термин для российских либеральных радикалов – БОЛЬШЕВИКИ АНТИКОММУНИЗМА. Так что же перед нами: некомпетентность недоучившихся реформаторов? Или подрывная деятельность капитулянтов и их спонсоров по устранению России как стратегического соперника Запада, с последующим растаскиванием ее богатств? С какой целью в наступившую эпоху постмодерна Россию насильно, или с помощью манипулятивных технологий управления сознанием «масс», толкают вспять – к азам западного прагматизма и дикому рынку – в экстрим выживания, в отстой духовного банкротства и вырождения бесславно завершающейся эпопеи вестернизации мира?!

Либерализм, по оценке А. Панарина, смешивает «доэкономического» человека, не доросшего до рациональности рыночного поведения, с постэкономическим человеком, переросшим «экономикоцентричную» модель поведения и сориентированным на духовные ценности и приоритеты. Свертывая социальные программы, урезая расходы на науку, культуру и образование под предлогом их «нерентабельности», либерализм утверждает, что он тем самым борется с «доэкономическими» установками. «НА САМОМ ДЕЛЕ ОН РАЗРУШАЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПЕРЕХОДА ОТ ИНДУСТРИАЛЬНОГО К ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОМУ ОБЩЕСТВУ». Российский номенклатурный капитализм в современном виде опасен и обществу, и власти. Он развращает неподсудной вседозволенностью правовое сознание «верхов», «расширяя пространство силы за счет пространства права», вместе с тем не позволяя осуществиться справедливым правовым ожиданиям «снизу». Равные для всех конституционные права и свободы он подменяет «откупом» – гуманитарными подачками, взамен приобретая в своих корыстных целях индульгенцию на практически безграничную эксплуатацию страны плюс всего того, что в ней (в свое время разрешили лишь приватизацию «железок» на земле – так прихватили и земельку в придачу к ним!). Зарвавшаяся куршевельствующая олигархия – это предел терпения народа. Еще чуть-чуть, и Россия сдетонирует. Кстати,   кроваво-баррикадное   размежевание   «Россий» я предвидел, опубликовав в апрельском номере за 1990 год парижского журнала «Континент» статью с пророческим названием «Генезис и пути политического сознания при Горбачеве. «Перестройка» – эволюция или пристрелка перед перестрелкой». Российская дилемма ясна: ЛИБО ПРИХОД К ВЛАСТИ НОВЫХ, НАЦИОНАЛЬНО-ОТВЕТСТВЕННЫХ СИЛ, ЛИБО ВСЕМИРНО РЕЗОНАНСНАЯ ТОТАЛЬНАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА. Попытки же объявить вне закона естественное народное сопротивление кривде – лишь множат ложь. Принятие закона «О противодействии терроризму» не снимает тревоги в российском социуме, а лишь вносит путаницу в стратегию антитеррора и никак не спасает радикал-либеральный курс. Создается впечатление, что власть не понимает или не хочет понимать серьезности сложившейся ситуации, воспринимая тление гражданского противостояния как активизацию некоего бытового экстремизма. Следствием неадекватного восприятия сего грозового предзнаменования, ошибочной диагностики нарастающего бурления является и снадобье негодное: как панацея от хронической болезни, суетливое латание прорех системы – стратегия неминуемого поражения правящей «вертикали власти», – хотя в услужении у «верхов» административный ресурс и даже регулярная армия (принята поправка в статью 10 закона «Об обороне» – об использовании армии во внутренних конфликтах), а у униженных и оскорбленных – средства подручные: вилы, дубина (а может, уже и гранатомет). Политические же игрища между назначенными «центристами», «социал-демократами», «государственниками», «единороссами» и «справедляками» – затеи расходные и бессмысленные. «Уже завтра, – признавался А. С. Панарин, – многие из этих ролей придется принимать всерьез. По-настоящему неотложными выступают три задачи: предотвращение тотального экономического краха, предотвращение развала государства, предотвращение полного разрушения духовно-нравственной среды, грозящего превращением социума в джунгли». Россию – разгромленную, разграбленную, искалеченную, геополитически обкромсанную – «унаследовал» Владимир Путин. Одни – залихватски превозносят его («он – наше все»), другие – чаще не за ошибки в делах, а по партийным амбициям – критикуют его, третьи – во всеуслышание, как отпетые провокаторы, заявляют о подготовке антипутинского переворота.

По мнению Александра Проханова, политические маневры путинского правительства могут казаться «абсолютно недостаточными, если смотреть на это абстрактно, но они единственно возможны, если учитывать ту степень зависимости России от Америки, которая состоялась в 91 году». Идет противоречивый и мучительный процесс медленного выдавливания этого повсеместно торчащего жала. Как бы в подтверждение этой тенденции, директор национальной разведки США адмирал Майкл Макконнелл недавно заявил: «Я проанализировал советы, поступающие Путину, и понял, что те, к кому он прислушивается, рассматривают все через призму растоптанности, унижения России или пытаются показать, что США тормозят их развитие для своих целей». Кстати сказать, США даже способствовали президенту России упрочить «государство-корпорацию»: сей проект, утверждает Андрей Илларионов, получил крещение от ведущих держав мира во время встречи «Большой восьмерки» в Петербурге, а от мирового бизнеса – после проведения IPO «Роснефти» в Лондоне. Корпорация получила подпитку тем, что Shell, Mitsui и Mitsubishi довольно легко согласились на отказ от своих прав на участие в «Сахалине-2». Сергей Доренко путинский смелый демарш в Мюнхене цинично втаптывает в бытовуху: это мол, не более чем вспышка обиженного тем, что «его завернули со Штокмановским приданым. Потому что Штокмановское месторождение, которое он собирался преподнести на блюдечке Западу в обмен на свою миноритарную долю в газораспределении Франции, Германии, было для него пенсией. Мега-«Газпромом», который бы он возглавил. Над суверенитетом, над Россией. Это был бы мега-«Газпром» для Евразии. Для этого ему нужно было легализоваться там в качестве миноритарного газораспределителя немецкого. То есть стать немецким газораспределительным парнем. Но его отвергли...» Максим Калашников еще пуще вцепляется в путинцев – как в несомненных агентов влияния Запада, стратегическую креатуру США: «...все эти речи про патриотизм, инновационное развитие и противостояние с Западом – так, операция прикрытия. На самом деле ничего в этих направлениях не делается. Главная мечта путинцев – нахапать побольше и отправиться на покой за границу. И войти в круг западной элиты. А для этого нужно верно служить старшему брату – господам из Вашингтона». По этой логике, 10 февраля 2007 года – с момента произнесения речи Путина на Мюнхенской конференции по безопасности – начинается заокеанский проект «Воинственный Путин»: использование Западом Российской Федерации как внешнего фактора управления миром, как пугала.

Конечно же, смущает противоречивость одновременно принимаемых им решений: с одной стороны, за жестким тоном выступления Путина в Мюнхене последовала угроза нацелить ядерные ракеты на развертываемые базы ПРО в Польше (10 установок) и Чехии (один радар), а также намерение создавать ракеты средней дальности (от 500 до 5500 км); с другой же – «усиление» армии назначением нового министра обороны (но ведь зато Генштаб функционально усилился). А при все более жестких требованиях   «интернационализации»   топливно-сырьевых ресурсов России и других угрозах с Запада – разве можно отталкивать от РФ важнейшего союзника – Белоруссию? (А может, просто в грубоватой манере бизнес-сообщества вводят в серьезный политический контекст?) Смущает и то, что государство все зримее превращается в корпорацию (но так надо – чтобы выдержать угрозу суверенитету)... Однако, при всем при том, плюсы оценки работы Путина множатся. Он реже жертвует стратегией во имя политического момента. Он чувствует себя на своем месте и готов ответить на вызовы суверенитету России – не только на традиционные угрозы прямого военного столкновения и международного терроризма, но и на модерные – неконкурентоспособность экономики и мягкое поглощение по современным оранжевым технологиям при снижении национального иммунитета к внешним воздействиям. Ему известно, как это делается: «размываются ценности, объявляется неэффективным государство, провоцируются внутренние конфликты». Некоторая неловкость сохраняется: как так Путин – «наследник Ельцина», «верный сподвижник Буша» – проснулся вдруг патриотом?! А может, в глубине «нормальным» он был и есть всегда? Или произошла с ним некая метаморфоза: человек, как головешка, заискрил-вспыхнул перед сгоранием (скоро уходит)? С одной стороны, досталось от Путина в Мюнхене (как от ботинка Хрущева – трибуне ООН) по заслугам «неразорвавшимся снарядам холодной войны», «идеологическим стереотипам, двойным стандартам, шаблонам блокового мышления» и пр. – от распрямившегося «во весь рост» человека, бросившего перчатку изолгавшемуся однополярью? По силе аргументации, пафосу и резонансу сказанное Путиным потрясает искренностью и сравнимо, пожалуй, со знаковой фултоновской речью Черчилля. С другой стороны, он и раньше временами «обличал Запад»: ««Восьмерка» превратилась в сборище жирных котов»; «Руки у России все крепче и крепче. Их не выкрутить даже таким крепким партнерам, как Евросоюз». Так что если прозвучавшее в Германии было не позой, а позицией, то мир услышал от Путина вырвавшееся потаенное его политическое завещание-установку, стратегический курс на возрождение подлинно честной, самодостаточной, суверенной и никому не угрожающей, великой России. Вряд ли то был отвлекающий выстрел, предвыборный маневр на задействование патриотического электората?

Главное – остается непонятным: как так стратегический политико-экономический курс, приведший Россию к катастрофе, – не только не проанализирован как следует, не признан ошибочным, не заклеймен, не отменен, а в слегка прихорошенном виде провозглашается неизменным; и по верноподданническому служению его скрижалям и наработкам отбираются кандидаты на пост следующего президента РФ. Тем самым ведь закрепляется преемственность основ деструкции, депопуляции, десуверенизации России.

Но, может, его подставляет администрация, советники, а он молча делает что надо? В качестве дежурной версии, что системный кризис с Путиным пройдет, можно рассматривать «новый» постмюнхенский его курс. Но состоится ли и впрямь исторический разворот в геополитическом поведении России? Будет ли Кремль последовательным в отражении натиска Запада и олигархии? Отсутствие более зримых экстраординарных корректировочных мер по фундаментальному изменению гибельного для страны курса праволиберальных реформ «до победного конца», недостаточные качество и скорость позитивных перемен в РФ, при возрастающих в геометрической прогрессии внутренних угрозах правящему режиму и в арифметической – внешних вызовов государству – дает основание усомниться в адекватном понимании власть имущими происходящего как внутри России, так и в отношении нее со стороны «мировой закулисы», а также в способности олигархически-капиталистического руководства страной управлять глобально-системными вызовами XXI века с пользой для России.

Как прозвучало в фильме «Офицер», «страну предал мафиозный паханат, захвативший власть». При Путине оперяется российская государственность, избавляясь от подобия латиноамериканского или нигерийского форм правления. Страна физически выбирается из руин, хаоса, деструкции – бурелома ельцинизма. Но пока вызовов и угроз стране больше, чем возможностей ее исцеления. Продолжающаяся депопуляция коренного народа выдает страшный прогноз: при сохранении темпов вымирания народонаселения РФ к 2080 году в России останется около 60 миллионов человек, из которых 60% – чужестранцы и их внуки. Без устранения чудовищного социально-правового и экономического неравенства, общественной диспропорции богатства и нищеты нелепо рассуждать о перспективе общественной гармонии и стабильности. Нет мира и среди властвующих: одни – недовольны путинским якобы «откатом» от демократического курса, невнятностью и половинчатостью реформ «до победного конца»; другие – его соучастием в закреплении олигархически-номенклатурного строя.

Однако продолжение самоцельного косметического облагораживания фасада системы уже мало кого устроит. Но о более радикальной корректировке ошибочного курса и думать-то страшновато власть имущим, не говоря уж о смене строя установившегося и способного раздором и смутой вконец погубить страну. Вот и уходят номенклатурщики от фундаментального ответа на главный вопрос, прячась за демагогическими посулами благ и дутыми цифрами «очередных успехов». Благоприятная конъюнктура цен на энергоносители помогла усилиться России. Побочным эффектом усиления державности является изменение самоощущения «среднестатистического» россиянина – в надежде на полноценное свое возрождение вместе со страной. Отсюда – определенная общественная поддержка проводимых реформ. Но это, кажется, не благой эффект от «нацпроектов» (ведь даже лекарств не хватает старикам), а идеализм воображения, смягчающий плачевные реалии и оптимистично фокусирующий внимание на лучшем из имеющегося. Однако обострение в обществе антагонистических противоречий нарастает, ведет к накалу политической напряженности – к позиционному закреплению фактически «двух Россий» на рубежах противостояния в тлеющей холодной гражданской войне. Следовательно, во избежание вспышки настоящей гражданской войны власть прежде всего должна перестать лгать себе и народу.

Более того, должна признать, что посткоммунистическое реформирование страны по лекалам зарубежных советников и выбор торгашеско-грабительской формы либерализма вызвал в России шоковое потрясение, резкое расслоение общества, рост классового самосознания, ослабление позиций страны, разрушил систему национальной безопасности и системную аналитику адекватного восприятия угроз и вызовов России. Поскольку метастазы разложения поразили тело и дух России и вызвали необратимые мутационные процессы, угрожающие существованию нации, надлежит не заделывать пластилином каверзу, а вернуть духовно-материальным возрождением нации приличествующий стране облик. Нужно, если потребуется для сохранения возрождаемой Отчизны, «менять строй» – духовно-политическую общественную парадигму. Без консолидации власти и общества на новых национально-справедливых основах нельзя предотвратить тотального экономического краха, развала государства, полного разрушения духовно-нравственного социума.

Если мюнхенский разворот В. Путина (как в свое время Евгения Примакова над Атлантикой) «всерьез и надолго» – смена пораженческого пути на новый стратегический курс становления сильной национальной России – да будет благословен он на третий срок президентства. Реставрационно-мобилизационный проект по восстановлению сильной и справедливой России должен учитывать предположительное развитие ситуации в стране по таким сценариям (по В. Левашову):

1. Вплоть до революции против олигархически-криминального строя. Провал реформ очевиден. Архитекторы и менеджеры радикальных социальных экспериментов упорствуют в стремлении доказать обратное и тем самым сохранить свой высокий социальный статус. По мере ухудшения ситуации возрастает карательная интенсивность действий властей. Тотальное «неузнавание» народа и гуманитарная скудная подкормка его сформируют баррикадное классовое сознание. Революционных потрясений можно избежать умной и своевременной мирной социополитической трансформацией.

2. Либеральная деградация. Либеральствующая олигархия убедит президента создать «сильное государство» посредством минимизации и дерегулирования социальных функций. Увеличивая свои прибыли, олигархи маргинализируют общество, поддерживая его на грани выживания (коматозное состояние). Без эффективного народного контроля государство распадется от коррупции и бесправия «низов».

3. Социальная трансформация. Либеральная идеология рынка режет по живому не только малообеспеченных, но и противоречит логике процессов глобализации и стратегий успеха на мировой арене. Ломается структура устойчивого развития, ибо стратегия социальной трансформации предусматривает равномерное распределение между поколениями и территориями в пространстве и времени материальных ресурсов и созданного на этой основе глобального интеллектуального потенциала.

В перспективе просматриваются три пути, по которым может пойти Россия:

1) центристски-прагматический (сам В. Путин останется на «третий срок», или кто другой – но курс в целом неизменный): наращивать путинский новый «мюнхенский курс» поднявшейся с колен России. Политический союз в обмен на энергетические послабления. СНГэвцы «сами придут». Приоритеты этого пути: 1. социальная справедливость, 2. развитие и модернизация, 3. национальный вопрос, 4. закон, порядок и борьба с коррупцией.

2) право-либеральный (Дмитрий Медведев, Анатолий Чубайс): более прозападный. Усиление феномена «самодовольного либерализма», претендующего на окончательную победу во всех битвах истории, установление окончательной формы правления в человеческом обществе и, следовательно, на завершение мирового исторического процесса (Ф. Фукуяма). Для России – усугубление «оккупации». Не следует удивляться, если праворадикалы, мимикрируя под консерваторов, создадут «партию социального патриотизма» (на деньги А. Чубайса и Р. Абрамовича).

3) лево-консервативный: антинародный компрадорский режим немедленно заменить национально-патриотическим строем. Возрождению сильной национально-патриотической России, вплоть до смены строя, мешают внутренние, внешние и трансграничные факторы.

Внутренние угрозы национальной безопасности России:

– коррупция (более 2000 промышленных предприятий России контролируются крупными криминальными группировками – «France Presse», 01.02.2007);
– катастрофическое снижение интеллектуального потенциала власти;
– глубокая пропасть между властью и народами страны;
– гипертрофированное изменение в системе ценностей всего общества, утрата им общенациональных целей и идеалов;
– дезинтеграция нации в результате имущественного расслоения;
– самовластие и безнравственность правящих элит;
– опасное усиление зависимости страны от некомпетентных решений;
– дезинформация населения в сфере целеполагания, объектов, приоритетов и методов проводимой реформы;
– демография (смертность, вырождение, дегенерация духа);
–  экологическая безопасность.

Внешние угрозы:

– системные меры с целью перераспределения российских природных богатств;
–  вызов территориальной цельности России;
– расширение НАТО и строительство системы ПРО в Европе;
– стратегия непрямых действий, извне направленная на дестабилизацию ситуации в том или ином регионе и искусственное создание управляемых извне локальных конфликтов. Технологии задействования «пятых колонн»;
– «религиозная экспансия» со стороны Римско-католической церкви. Распространение политических и религиозных взглядов, угрожающих стабильности общества (пропаганда расизма, нацизма, тоталитарных сект);
– плохо контролируемая миграция;
– усиление России внушено считать «энергетической войной»;
– при решении глобальных проблем все меньше учитываются российские национальные интересы;
– трансграничная преступность: подготовка и засылка бандформирований, наркобизнес, контрабанда и пр.;
– проблемы идеологической безопасности. Ведение враждебных по отношению к России информационных (информационно-технических, информационно-психологических и др.) действий. Кибертерроризм. Неконтролируемые воздействия на подсознание (киберзомбирование). Угрозы нравственности (распространение порнографии, пропаганда насилия, наркотиков, криминалитета и т. д.). Ведение информационной войны. Фальсификация данных и документов в системах электронного правительства.

В зависимости от рода угроз, масштабов и средств их воздействия на объекты безопасности различают политическую, экономическую, военную, технологическую, информационную, экологическую, генетическую и другие виды безопасности страны. По всем этим аспектам национальной безопасности надлежит продумать нейтрализацию каждого конкретного вида угрозы стране.

Экономические угрозы:

– бизнес-разведка иностранных фирм и государств;
– распространение негативной информации, влекущей экономические потери для субъектов бизнеса;
– киберпротиводействие конкурирующим фирмам;
– незаконное использование интеллектуальной собственности (информационных активов).

Военные угрозы:

– контроль интернет-трафика потенциальным противником и сбор статистики по национальному трафику и по вычислительным ресурсам, оценка уровня их использования для национальной обороны;
– использование вычислительных и частотных ресурсов России для решения военных задач;
– несанкционированное использование противником канальной емкости систем связи при проведении военных операций против России или третьих стран;
– целевое нарушение или изменение трафика, разрушение системы связи страны в критические моменты;
–  распространение дезинформации;
– поражение ВЦ, центров обработки данных и телекоммуникационных сетей путем применения боевых компьютерных вирусов и других средств;
– разведывательно-диверсионная и военная деятельность с применением роботизированных средств и соединений боевых роботов.

Если путинский постмюнхенский нейтральный курс развития самодостаточной и гордой России (но без коммунопатриотизма) не состоится и соскользнет «вправо» или «влево», то как разрешится буриданова дилемма: усилится, стабилизируется олигархически-либеральный курс правления Россией или же благоприятные обстоятельства явятся базой для установления национально-патриотического народного строя?

Контуры мер четырехвариантного выхода из создавшегося положения видятся следующими:

1) досдать все позиции Западу «на милость победителей» – капиталы и семьи многих правящих и так уже на Западе – вместо справедливой расприватизации – амнистия награбленного достояния страны – индульгенция на дограбление – усыпляется бдительность народа: постоянно декларируется невозможность крупномасштабных войн, отсутствие противника. Продолжается ориентация общества лишь на пассивную защиту, отсутствует практика превентивной ликвидации угроз;

2) расплатиться России дополнительной сдачей своих стратегических интересов в обмен на допущение быть относительно независимой региональной державой;

3) никуда не наступать, но и ничего кровного своего более не сдавать – умудряться «вертеться» – балансировать, уклоняясь от прямой серьезной конфронтации (путинский мюнхенский «выпад» может рассматриваться как заявка на равноценное партнерство равновеликих);

4) не только ничего более не сдавать, но и попытаться вернуть утраченное, исходя из разумной накопленной силы, асимметричных действий – при абсолютном примате национальных интересов (развитие проекции путинского «выпада»).

Без единства политической воли нации и руководства страны невозможно обеспечить национальную безопасность суверенной державы.

Идеология выхода: смычка устряловского «национал-большевизма» с «охранительным социализмом» Константина Леонтьева. У каждого из этих вариантов свои стратегии и тактики. В свете современных угроз и вызовов в России готовится новая военная доктрина с учетом того, что главная особенность международного противоборства XXI века состоит в переплетении социально-политических, экономических, информационных и военных процессов.

Чисто военные и невоенные угрозы следует рассматривать в их органическом единстве. Современное состояние России и ситуации в мире делает маловероятной немедленную смену общественного строя в РФ. Однако в среднесрочной перспективе (в зависимости от скорости созревания критической массы недовольства – «революционной ситуации» и активности сил правопорядка по сдерживанию протестного сопротивления) не исключена возможность посредством осуществления реставрационного проекта – легального прихода к власти национально-прагматического правительства народного доверия (типа связки Юрий Маслюков – Евгений Примаков). «Теология революции» и новый левый проект, возможно, ГКЧПистского типа. «Социализм может стать и созиданием» – утверждал Константин Леонтьев.

В терминах Сергея Кургиняна реставрационный проект многообразен, вплоть до авантюрно-пиратского варианта:

1. «Реставрация через торможение»: неолигачевщина, или НЕОПУТИНИАНА, связывает руки постгорбачевцам – нынешним либерал-демократам, убирая их от госкормушки и ведя затратную экономическую политику для их капиталов, не отпуская, как Абрамовича, от губернаторства.

2. «Реставрация через срыв»: трансформация либерального проекта методом доведения его до абсурда и выморочности – через «самодискредитацию» и внешнее манипулирование – срыв – возврат к реставрации на более прочных основаниях.

3. Поощрение чубайсово-кудринского «демократического барахтания» – «навоза в почву проекта», усиления провокативного начала, призванного катализировать контрастные умонастроения и дать шанс национальной модернизации.

4. При сохранении чубайсовского раздражителя и недоразрушенной традиционности российского населения политически перспективен захлест – трансформация естественного и обязательного национализма в «черносотенный» этнорадикализм а-ля лидера ДПНИ Александра Белов,а НАШИзм и пр.

5. Внутренняя политика на симбиоз силовиков, национал-евразийцев, прорусских мыслителей зарубежья – по линии отталкивания от чуждого «чужого» как помехи осуществления русского геополитического реванша (раздражающая сурковская прямая параллель между деятельностью Франклина Рузвельта и Владимира Путина – в то время как министр обороны США Роберт Гейтс призывает быть готовым к войне с Россией).

Академик Леонид Абалкин считает, что у России есть три сценария развития: превращение во второразрядную державу с сырьевой направленностью экономики; гибель страны как целостного государства; возрождение былого величия и славы, но через очень большой промежуток времени и при особо благоприятном стечении обстоятельств. По его мнению, все эти сценарии развития событий являются сегодня равновероятными.

Интересно, что в швейцарском Давосе накануне недавнего Всемирного экономического форума был представлен экспертами доклад «Глобальные угрозы», с сенсационным выводом, что уже через год на карте мира снова появится СССР – из-за высоких цен на нефть (следствие теракта или краха доллара) – 150 долларов за баррель. Станет ли пророческим известное изречение Ленина о том, что капиталисты продадут Советам веревку, на которой потом будут повешены?

Наличие революционной ситуации, при кризисе путеводных идей, позволяет сравнить 1917 год с нашими днями. Тогда и консервативная, и либеральная модели модернизации России полностью провалились и реализовался вариант социалистического пути, что видимо аналогично, по версии Александра Дугина, ожидаемой реконструкции «мягкой формы Советского Союза». Контурами этой победной социалистической или социал-демократической конструкции может быть выношенный Нурсултаном Назарбаевым Евразийский союз, или Конфедерация, где у каждого субъекта максимум независимости, однако по крупным политическим вопросам решения принимает единый центр – Москва.

Коммунисты же – готовы свергнуть «прогнивший строй», будучи уверенными (как и либерал-разрушители об СССР), что он «не реформируем»: «чтобы выйти из провала, Россия должна сокрушить нынешнее засилье паразитов, хищников, преступников и бюрократов, установить подлинное народовластие и вернуть себе былые позиции в мире».

«Пятая Империя» Александра Проханова призвана осуществить «Русский проект» как «модернизацию России. Логика такова: небуржуазный путь развития оказался тупиковым; буржуазный – невозможен в полиэтнической империи. С помощью миграционных пророссийских потоков вспенивается русская тема, вырываясь из-под навороченного провалившимся либеральным реформаторством. Укрепленная национальной буржуазией Россия как русское
ядро будущей империи придет на смену «красной интернационалистской империи». Все, что президент Путин делает, полагает Александр Проханов, «льет воду на мельницу «Пятой империи», которая соединяет в себе либералов и лимоновцев, олигархов, если они не окончательные воры и компрадоры, с неимущими; это сложный мир соединения распавшихся частей российского социума». В смертельно опасной «схватке миров», что именуется «холодной войной», «ПЯТАЯ ИМПЕРИЯ» – стратегия этого противоборства. «Суверенная демократия» – ее идеология. «Партия третьего срока» (если В. В. Путин докажет свою национально-патриотическую состоятельность) – политический субъект, на плечи которого ляжет главная тяжесть борьбы. Все это вместе взятое является актуальной «имперской технологией», ведущей к победе.

Президент Путин, надо полагать, знаком с либерально-консервативной концепцией Бориса Чичерина, сформулировавшего политический принцип, который весьма подходит для нынешней власти в России: «либеральные меры и сильная власть». «Это был, – характеризует Николай Бердяев первого русского политолога Б. Н. Чичерина, – редкий в России государственник, очень отличный в этом и от славянофилов, и от левых западников... Он принимает империю, но хочет, чтобы она была культурной и впитала в себя либеральные правовые элементы». Не таков ли и Владимир Путин?

Научная редакция И. Ф. Кефели


КНИЖНЫЕ НОВИНКИ

Геополитика — безопасность — терроризм. Сб. ст. / Под ред. Е. А. Вертлиба, Л. М. Бондарца. — Бишкек: 2006. — 248 с.

Сборник статей по проблемам геополитики, национальной и региональной безопасности и противодействия терроризму акцентирует внимание на широком спектре угроз и вызовов, без выявления и осознания которых не будет ни реальной здравой политики, ни своевременного, умелого и адекватного реагирования на них.

В сборнике сочетаются стратегический уровень глобальной проблематики безопасности, плюрализм экспертных оценок и географическая ширина охвата стран.

Предназначен для широкого круга читателей, занимающихся и интересующихся проблемами безопасности на глобальном, региональном и национальном уровнях.