Г. Н. НУРЫШЕВ

ВНУТРЕННЯЯ ГЕОПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА

Сегодня государства как субъекты международного права перестают быть единственными и главными факторами мировой геополитики. Формирование транснационального мира в настоящее время ведет к «перетеканию» внутренней политики государств во внешнюю и наоборот. Граница между ними становится весьма условной1. В связи с этим современные процессы мирового развития приводят к повышению субъектности регионов, их геополитической и геоэкономической самоидентификации в национальном и глобальном аспектах. Поэтому новыми факторами, получившими в последнее десятилетие все большее влияние на международной арене, стали внутригосударственные регионы2.

Поэтому не случайно современные российские исследователи (И. С. Гаджиев, К. Э. Сорокин и др.) подчеркивают необходимость качественного обновления геополитики путем расширения предмета ее исследований с тем, чтобы создать комплексную дисциплину о глобальной политике, которая могла бы систематизировать события на субрегиональном и внутригосударственном уровнях3.

В российской науке идет процесс расширения геополитической тематики, формируется многообразие подходов к оценке предметной области геополитики, она трактуется как системное обеспечение внешне- и внутриполитических стратегий. Основные подходы к определению геополитики, по мнению Т. Е. Бейдиной, следующие: 1) геополитика – теория и практика пространственно-временного освоения ресурсов развития; 2) геополитика – разновидность внешней политики, исследующая связи между пространственными и функционально-политическими характеристиками регионов; 3) геополитика – наука о взаимосвязи внутреннего геополитического поля и внешнеполитической активности геополитического субъекта. Третий подход с его попыткой связать региональные и геополитические проблемы детерминировал появление прикладной (или структурной) геополитики. Появление структурной геополитики привело к геополитическому парадоксу использования малых региональных внутренних величин. Изначально геополитика оперировала крупными величинами, и словосочетанием «геополитический регион» обозначалась либо страна, либо группа стран, территориально и акваториально близлежащих, с исторически сложившимися, устойчивыми политическими, военными, конфессиональными и этническими связями.

Выйдя на область практического применения, геополитика стала нарабатывать стратегии государственного регионального развития. Различия стратегии регионов значительны, поэтому сегодня активно развивается геополитическая региональная тектоника или структурная геополитика. Она предполагает регионирование по доминантным проблемам развития4.

Надо отметить, что еще классики геополитики в своих трудах подчеркивали геополитическое значение отдельных территорий, регионов государств. Так, Х. Маккиндер выделяет геополитическую роль Восточной Сибири, расположенную восточнее Енисея и богатую природными ресурсами, назвав эту малозаселенную территорию Lenaland. К. Хаусхофер в своей геополитической доктрине отмечал германские территории Kleindeutschland, а также Grossdeutschland.

Школа И. Лакоста специально выделяет в качестве своих исследований «внутреннюю геополитику», считая, что территориальный конфликт, а не государство, – главный объект анализа. В основе теории Лакоста – анализ конкретных региональных (локальных) ситуаций с использованием некоторых методологических моделей, заимствованных из инструментария классической геополитики. Геополитические же соображения в его концепции служили лишь для оправдания устремления властных инстанций относительно определенных территорий и населяющих их людей.

В 1986 году Лакост и тридцать шесть других авторов издали гигантское трехтомное исследование развития «региона» во Франции. Изучение региона стало примером «внутренней геополитики», которая была отдельной от «внешней геополитики»5.

Проблемы внутренней геополитики актуальны для многих стран. Разный геополитический вектор развития имеют регионы Великобритании (Шотландия), Испании (Каталония, Страна Басков), Италии (Ломбардия), Бельгии (Фландрия), Сербии (Косово) и т. д. Вполне очевидны такие геополитические процессы в регионах ближнего зарубежья.
В России в конфликтогенных условиях трансформации общества региональные проблемы стали выдвигаться на первый план так стремительно, как ни в одном другом государстве мира. В аналитических оценках специалистов (в зависимости от их политических пристрастий) ближайшее будущее России определяется достаточно неоднозначно, с широким спектром полярных аксиологических и содержательных определений, различными доктринальными положениями в отношении внутренней и внешней политики государства6.

Отсюда ключевой проблемой для нового субъекта мировой геополитики Российской Федерации является, прежде всего, сохранение ее внутреннего геополитического пространства, геополитической целостности и безопасности в границах бывшей РСФСР. Самодестабилизация на своем собственном геополитическом пространстве неизмеримо деструктивна для геополитического статуса государства в глобальных процессах.

Поэтому, с точки зрения геополитического подхода, чрезвычайно важно сохранить контролирующееся Россией геополитическое пространство за счет взаимной увязки интересов регионов между собой, регионов и Центра на базе федеративных отношений, не допуская разрушения исторически сложившейся этносистемы России, единого политического, экономического и духовного пространства. В противном случае отдельные регионы России стихийно переориентируются на другие центры, что может привести к разрушению России как геополитического субъекта. Поэтому возрастает значение теоретического анализа этих проблем, поиска новых концепций и их содержательного наполнения с учетом фактических реалий современного общественного развития. В этой связи в российских научных исследованиях встал вопрос о внутренней геополитике государства7.

Значение внутренней геополитики для России определяется целым рядом объективных и субъективных детерминант. Остановимся на некоторых из них:

1. Региональная стратификация имеет в России глубокие исторические корни. Геоисторический компонент геополитического положения России характеризуется особенностями геополитической истории России и культурно цивилизационными традициями российского суперэтноса. Поэтому внутренняя геополитика России в процессе своего становления прошла определенные исторические этапы. С самого рождения Россия была полиэтническим государством. Древняя Русь IX–XII вв. объединяла более 20 различных этнических групп. Во времена феодальной раздробленности (XIII–XV вв.) исконно русские земли представляли собой многочисленные самостоятельные княжества со своими границами и порядками, которые долго давали о себе знать после образования централизованного государства и отложились в его геополитических кодах.

Исторический опыт России базировался на необходимости создания связи с системами расселения и территориальной организации хозяйственной деятельности. Сочетание климатических и бассейновых факторов привело к тому, что в геополитическом пространстве Древней Руси возникают две оси политической интеграции: вертикальная – днепровская и горизонтальная – лесостепная. Горизонтальная ось шла от Карпат через днестровский и южнобужский секторы лесостепи, пересекала днепровское средоточие и уходила в донецко-донской сектор лесостепи. Вертикальная ось до лесостепного Поднепровья шла на север к Ладоге и волоками соединяла бассейн Днепра с бассейнами Западной Двины и Ловати. Расположившийся в перекрестке перевернутой Т-образной конструкции Киев, «матерь городов русских», стал выступать как центр консолидации геополитической общности восточных племен и племенных союзов. Подобная геополитическая формула уже с самого начала предопределяла феномен многоликости Руси и задавала алгоритм ее постоянных умножений.

При всей продолжительности племенной геополитики медленного просачивания в пространства Западной Евразии и создания все новых обитаемых «островов» у речных и озерных урочищ она должна была рано или поздно завершиться, смениться на более сложную. Племенные «острова» образовывали целые «архипелаги», внутри которых и между которыми развивались контакты. Возникали союзы племен, а там, где благоприятствовала среда, – городища и грады, становившиеся в условиях войны убежищами для окрестных племен, а при мире – местами их общения, торговли, общих празднеств и принятия политических решений. Результатом этих процессов стало формирование полисной геополитики, которой противостояла деспотическая, предполагающая «собирание земель» с помощью экзополитарного народа – войска, т. е. дружины, которая вставала над градами и весями, над племенами, чтобы выступать как дисциплинирующая сила. Эта модель отражена в легенде о призвании варягов. Полисно-деспотическая геополитика была представлена геополитическими концепциями Владимира Мономаха и Олега Гориславовича. Первый исходил из традиций «островитянства» и делал ставку на то, что можно было бы назвать «местническим державничеством», – на дифференциацию земель ради усложнения и тем самым более прочной политической организации Руси. Его оппонент рассчитывал путем южной экспансии, закрепления в тьмутараканском анклаве создать степной плацдарм для силовой централизации «выходящей из себя» Руси, для ее обратного внутреннего завоевания – деспотизации.

Возникающие впоследствии геополитические конфигурации российского пространства не исчезали в историческом процессе, а наслаивались в многослойный массив и откладывались пластами в ее геополитической памяти. Так, геополитическая память – инерция вскрыла во всех революционных новшествах ХХ века хорошо забытые старые модели8.

Необъятные просторы России требовали разработки особой модели геополитического контроля над пространством. У теоретических истоков русской системы геополитического контроля над пространством «от моря до моря» стояли В. П. Семенов-Тян-Шанский и А. Вандам. В условиях «слабеющего» влияния на востоке страны В. П. Семенов-Тян-Шанский подчеркивал: «Надо изменить наше обычное представление о Российской империи, искусственно делящейся Уральским хребтом на неравные по площади европейскую и азиатскую части. Нам, более чем кому-либо на свете, не следует различать Европу от Азии, а, напротив, стараться соединить ее в одно целое, в противовес доктрине «Азия для азиатов». Ему принадлежит идея выделения на российском пространстве между Волгой и Енисеем особой культурноэкономической единицы в виде Русской Евразии. По мнению ученого, важным является перемещение политического центра государства ближе к истинному географическому. Для этого, на его взгляд, к Галицкой и Киево-Черниговской, Новгородско-Петроградской, Московской и Средневолжской культурно экономическим базам ускоренного развития необходимо добавить Уральскую, Алтайскую с горной частью Енисейской губернии, Туркестанскую с Семиречьем и Прибайкальскую. Лишь благодаря этим базам страна сможет укрепиться до самых берегов четырех морей9.

В отличие от В. П. Семенова-Тян-Шанского, делавшего основной аспект на восточном направлении геополитического контроля над российским пространством, А. Вандам считал, что укрепление русской системы «от моря до моря» должно происходить не только по горизонтали с Запада на Восток, но и по вертикали – с Севера на Юг. Модель вертикального геополитического контроля над российским пространством он обосновывал историей освоения пространства в Евразии, вековым стремлением русских с сурового северного климата «к солнцу и теплой воде». Россия, на взгляд А. Вандама, имеет не три (как было принято считать), а всего один фронт освоения пространства, обращенный к югу и простирающийся от устья Дуная до Камчатки. Это движение на юг, по его мнению, не по всей линии фронта, а флангами, и преимущественно ближайшим к центру правым флангом. Такая стратегия освоения пространства, с точки зрения А. Вандама, не будет отвечать интересам Запада10.

2. Геополитические революции конца ХХ и начала ХХI вв. коренным образом изменили геополитическую картину мира. Они были детерминированы мощными геополитическими процессами на бывшей территории СССР и стран социалистического содружества. Процессы глобализации все сильнее обостряют внутренние различия государств, ведут к реконфигурации социального и экономического пространства, ведущей к постепенному возрастанию значения внетерриториальных, трансграничных отношений. Поэтому своеобразным ответом на вызовы глобализации стали процессы регионализации в мире, что свидетельствует о становлении «региональной» онтологии, политической и экономической картины мира, представленной как полисистема, элементами которой являются регионы. Под воздействием глобализации и регионализации в регионах формируются многоуровневые и сетевые по своей природе системы геопространства.

Между пониманием внутренней и внешней политики, как отмечалось выше, исчезают перегородки. Многие политические и экономические процессы служат тому примером. Так, привлечение иностранных инвестиций в экономику, безусловно, – благо. Без этого сложно, а во многих случаях и невозможно поднять наше отсталое производство. Но, вкладывая деньги, западный инвестор при определении объекта для инвестиций руководствуется стратегией развития своей компании. Поэтому российская экономика, получая инвестиции из-за границы, волей-неволей принимает и стратегию западного инвестора. А приняв правила игры, которые навязываются из штаб-квартиры зарубежной корпорации, предприятиям придется долго играть по этим правилам. Сомнительно, что при этом будут учтены интересы регионов. Для российской экономики такой путь чреват потерей конкурентоспособности в долгосрочном плане.

Волна многих западных инвестпроектов нацелена на формирование в регионах экономики несуверенного импортозамещения, которое чревато потерей со временем суверенной финансовой системы страны.

Любой поток в страну иностранных инвестиций в реально крупных размерах будет быстро перекрыт неэкономическими способами центрами силы современного мира. Они не допустят усиления России за свой счет. Приход транснациональных корпораций в Россию приведет к тому, что через какое -то время, укрепившись в стране, они уберут нынешнюю, некомпетентную и коррумпированную правящую бюрократию и будут управлять регионами сами11. Здесь уже нет необходимости говорить при этом о кардинальной смене геополитических векторов. Другой пример. Внутренняя политика Российской Федерации в отношении сельского хозяйства в 90-е годы привела к массовой эрозии села и деградации больших территорий в регионах. Поэтому свободные российские территории в современных условиях глобализации могут стать объектом пристального внимания (и даже экспансии) со стороны перенаселенных стран.

В информационном обществе т. н. пространство потоков доминирует над пространством мест. Пространство мест – традиционное географическое пространство. Пространство потоков – это система обмена, по М. Кастелзу, информацией, капиталом, властью, структурирующей основные процессы в рамках обществ, экономик, государств, между различными регионами, независимо от их местонахождения. Пространство потоков непосредственно зависит от средств телекоммуникации и транспортной инфраструктуры определенного места. Таким образом, не весь мир является глобальным, а лишь та ее часть, которая включена в мировое пространство потоков. Узловыми центрами пространства потоков становятся в регионах крупные города, основная функция которых заключается в управлении потоками12. Отсюда возрастает геополитическое значение этих городов в регионах. Геополитическую роль играют и энергетические потоки. В стране создана разветвленная сеть магистральных нефтепроводов и газопроводов, которые проходят по территориям большинства субъектов Российской Федерации и имеют выходы в ближнее и дальнее зарубежье. Поэтому в настоящее время наметилась тенденция всех крупных мультинациональных корпораций мира запереть российскую энергетику в пределах территории России и не дать ей возможности экспортировать энергоносители. Вопрос создания транспортных узлов в крупных городах в регионах, расширения энергетических потоков – это вопрос формирования новой конфигурации геопространства страны.

Глобализация открывает и другие геополитические возможности. Например, массированное инвестирование средств из США, Японии, Южной Кореи, Тайваня, Австралии в развитие нашего Дальнего Востока при определенных условиях (и желании) развернет потоки производимых там товаров с запада на восток. Вслед за товарами в страны АСЕАН потянутся и люди – учиться, работать, отдыхать. Да, формально это будет российская территория, но фактически дальневосточники станут людьми тихоокеанского сообщества. Для них поездка в Токио или Лос-Анджелес будет куда нужнее, чем посещение Москвы или Новосибирска. Дальневосточный расклад далеко не уникален для России. По аналогичному сценарию уже развивается калининградская ситуация. Тем более, что не исключается радикальный пересмотр статуса Калининградской области. Подтверждением тому является заявление полпреда Президента Российской Федерации в Северо-Западном федеральном округе И. Клебанова: «Калининграду необходимо придать официальный статус заграничной территории». Здесь под особым статусом полпред подразумевает адаптацию регионального законодательства к законам Евросоюза, вхождение области в зону евро, право беспрепятственного посещения ее жителями стран Западной Европы и т. д.13 При определенных условиях потенциально склонны к нему Карелия, национальные республики Северного Кавказа, Татарстан, Горный Алтай, Тыва.

3. Распад Советского Союза и появление на его территории новых государственных образований резко изменили положение российских регионов. Более половины субъектов Федерации, пять из шести крупных ее геоэкономических регионов стали пограничными. В них проживает 43,1% населения России. При этом около 50 народов в той или иной мере можно определить как «разделенные», так как их представители живут по обе стороны государственной границы14. Субъекты Российской Федерации все более активно стали включаться в прямые отношения с сопредельными иностранными регионами, что находит отражение в институализации трансграничного сотрудничества по всему периметру российских границ. Регионы представляют Российскую Федерацию на переговорах в ближнем и дальнем зарубежье, заключают соглашения по многим аспектам совместной политической, экономической и культурной деятельности.

Можно выделить регионы, имеющие благоприятные перспективы для налаживания всестороннего сотрудничества с соседними странами, – регионы Балтийского, Баренцева и Черного морей, а также Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР). В них уже накоплен определенный опыт, имеется институциональная поддержка в виде различных региональных организаций и инициатив. К ним относятся Северное измерение Общей внешней и оборонной политики ЕС, Совет государств Балтийского моря (СГБМ), Баренц-Евроарктический совет (БЕАС), Арктический совет (АС), Черноморский экономический совет (ЧЭС), Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Азиатско-Тихоокеанский экономический совет (АТЭС), Региональный форум АСЕАН и пр. В связи с этим изменилась и сама структура федеральных органов власти: в большинстве крупных городов и регионов открылись представительства МИД, Министерства внешнеэкономических связей, Таможенного комитета, пограничной службы и др.15 Все регионы Российской Федерации стали непосредственно зависеть от мировой экономической конъюнктуры, о чем выразительно свидетельствуют последствия мирового финансово-экономического кризиса 1998 года.

Многие региональные компании сегодня все активнее выступают как транснациональные структуры, имея четко выраженную стратегию на геоэкономическую деятельность. Поэтому идет процесс формирования на территории России крупных промышленно-финансовых ареалов, включающих значительное количество регионов, которые имеют общую рыночно -отраслевую ориентацию, как правило, с широким спектром экспортных производств и финансовых контактов с зарубежными партнерами. К таким ареалам (независимо от административного деления на федеральные округа) относятся:

– группа северных регионов, ориентированных на нефтегазодобывающие производства и в которых работают корпоративные образования данной ориентации (ХМАО, ЯНАО и др.);

– группа северо-западных регионов, ориентированных на лесопереработку (Республика Карелия, Архангельская и Вологодская области);

–  группа дальневосточных регионов (Иркутская область, Хабаровский и Красноярский края и др.);

– группа приморских регионов, ориентированных на рыбодобычу и рыбопереработку (Камчатка, Сахалин, Приморье и др.);

– старопромышленные регионы Центра России (Воронежская,  Нижегородская,  Ульяновская области и др.).

Практически речь идет о процессе формирования определенных геоэкономических рыночных ареалов, которые в будущем окажут существенное влияние на административно-территориальную    конфигурацию государственного устройства России. Крупные геоэкономические ареалы с выходом на транснациональные воспроизводственные системы, включившиеся в глобализационные процессы, будут определять стратегию развития России уже к середине XXI века.

4. В пограничных регионах близость к границе стала отражаться на менталитете людей, укладе и традициях местного сообщества. Идет ассимиляция, развиваются общественно-политические, торгово-экономические, культурные связи, перенимаются иностранные нормы и правила. Из 14 тыс. чел., населяющих сегодня Печорский район Псковской области, около трети уже имеют эстонское гражданство. Некоторые молодые печеряне, получив паспорта, уже успели отслужить в эстонской армии. Объективно естественным союзником Эстонии в Печорах является этническая группа сету. Внезапно из небытия может выйти королевство Сетомаа, естественный, но разделенный государственной границей ареал проживания этой группы. По всему периметру государственной границы Российской Федерации сопредельные государства имеют территориальные претензии к Российским регионам. Новые геополитические вызовы и угрозы России возникли в Арктике, где началась борьба за ресурсы16.

5. Угрозы экономической, демографической, информационно-культурной экспансии государств, ТНК на российскую территорию сегодня локализуются не только в пограничных регионах, а распространяются на все субъекты Федерации. Регионы России являются полем целенаправленной экспансии и отработки разрушающих геополитических технологий. Сегодня на международной арене чрезвычайно активно используются технологии десуверенизации, не позволяющие задействовать традиционные государственные структуры и механизмы для защиты геополитических интересов. Проекты, предлагаемые Западом для внедрения в Россию, имеют явно выраженный деградационный характер. Так, проект «Открытое общество» является основой легитимного замещения коренного российского этноса мигрантами. Проект «Открытая экономика» является прикрытием поглощения национальной экономики западным спекулятивным капиталом. Все инициативы и проекты в области сокращения вооружений (и потенциалов) являются легитимной основой саморазоружения России и утраты ею своего национального оборонного потенциала17.

Запад вплотную приступил к «освоению территорий» российских регионов в рамках своих антитеррористических действий. Террористические акты будут
только способствовать к предъявлению России западных условий «взаимного патрулирования и охраны» пространства конкретных регионов. Поэтому сейчас чрезвычайно важны целенаправленные действия неправительственных, общественных организаций приграничных регионов на сопредельных территориях. Сегодня в борьбе за пространство доминируют культурно-информационные технологии, цель которых – лишить геополитического противника символического капитала его власти над пространством, в результате чего его политическая элита будет духовно обезоружена, народ – дезориентирован, морально подавлен и сокрушен, лишен духовных ценностей и принципов. Не случайно в последние годы появилась новая форма осуществления в регионах цивилизационной экспансии – геополитическое миссионерство. Миссионерская деятельность, по мнению Н. А. Трофимчука и М. П. Свищева, – это одна из форм осуществления цивилизационного контроля над пространством. Миссионер создает не только новый культ, он меняет менталитет народа. В настоящее время культура благодаря коммуникационным технологиям превращается в геокультуру и начинает играть все более значительную роль в геополитических процессах и стратегической политике государств18.

«Наиболее четко мы можем сказать, – пишет Дж. Томплинсон, – что глобализация не только идет с Запада, но и по своей сути является западным проектом. Это означает, что глобализация является продолжением длительного исторического процесса западной империалистической экспансии и представляет историческую модель развивающейся глобальной гегемонии». Автор видит нерасторжимую связь между процессами глобализации культуры и культурным империализмом. Дж. Томплинсон дает достаточно развернутый анализ проблемы культурного империализма и правильно подмечает, что культурный империализм развивался одновременно с колониализмом19.

6. Особый характер имеет региональная структура российского государства. В его составе 89 субъектов Федерации: 21 республика, 49 областей, 6 краев, 10 автономных округов, 1 автономная область, 2 города федерального значения (Москва, Санкт-Петербург), более 12 тыс. муниципальных образований. В 2000 году Указом Президента РФ были образованы 7 федеральных округов. Российские регионы отличаются большими территориями, значительно превосходящими территории многих государств мира. Так, территория Тюменской области составляет 2,5 территории Франции, 3 с лишним – Испании, 4 – Японии и т. д. Расстояние от Тюмени до северных окраин области равно расстоянию от Тюмени до Москвы. Политико-географические образы российских регионов соизмеримы с геополитическими образами многих государств мира. Российское пространство воспринимается во многом как самостоятельный и весьма важный властный ресурс. Управленческие решения, законы достигают периферию лишь через определенное, иногда очень значительное время и, зачастую, уже с определенными искажениями и интерпретациями. Такие остро осязаемые периоды безвластия, «провисания» властных отношений означают на деле, что само пространство от центра до окраины, от столицы до границы является, по сути, своеобразным политическим фактором20. Не случайно, географическая самоидентификация регионов имеет четко выраженную геополитическую составляющую.

Россия состоит из регионов, представляющих не только различные культурные и конфессиональные уклады жизни, но, как считает упомянутый выше А. Ципко, и различные типы русской цивилизации. На территориальную поляризацию накладывается цивилизационная: российская деревня в массе своей живет едва ли не на уровне «бытовых условий средневековья», провинциальный город зачастую воспроизводит нравы XIX столетия, а «продвинутые» жители столиц и индустриальных центров ощущают себя современниками эпохи постмодерна. В этих условиях регионы не могут не отторгать Центр, результатом чего является первоначально двойная (по удаленности и от власти) периферия, перерастающая затем во множественную периферию (от власти, от финансов, от науки и культуры и т. д.). Разрыв прямых и обратных связей приводит к разрыву интересов Центра и остальной территории. В связи с этим усиливаются процессы ослабления национальной идентичности жителей в регионах, особенно Сибири и Дальнего Востока, что придает новый импульс возрождению идей о Дальневосточной республике. В общественном сознании этих регионов не исключается возможность «отхода» Чукотки и Камчатки к Америке. Такие процессы способствуют росту регионального сепаратизма в стране.

7. В стране пока регионы, а не партии, выступают главными политическими субъектами. Региональный фактор частично компенсирует незавершенность институционализации партийной системы, формирования социальных общностей (классов, других социальных групп), способных самостоятельно артикулировать свои политические и экономические интересы. Поэтому в отношении регионов актуальны слова А. Хаусхофера: «Геополитика определяет взаимоотношения между окружающим человека пространством и политическими формами жизни»21.

Видимо, нам надо осознать, что Россия как государство в эти годы смуты и безвременья выжила, прежде всего, благодаря региональной элите. В эти годы Россию спасла провинция. Многие лидеры национальных республик и руководители российских регионов стали центром консолидации населения провинциальной России в эти годы глубочайших социально -экономического и политического кризисов. В современной России регионы обрели большой политический вес и влияние. В них идет процесс формирования своей системы политического управления, которая, с одной стороны, отражает общие тенденции развития политических процессов в стране, а с другой стороны, имеет политические типологические особенности. На формирование региональных элит в постсоветской России оказали большое влияние фонды Макартуров, Карнеги, Форда, Аденауэра, Эберта, Фольсквагена, программы АЙРЕКС, АСПРЯЛ, Британский совет, Комиссия Фулбрайта и др., что свидетельствует и о международной составляющей региональных политических процессов. Доминантные особенности региона, требования социально-экономической политики делают его потенциальным субъектом политических интересов и втягивают в борьбу разнообразных политических сил. З. Бжезинский предупреждает, в связи с этим, что после ухода В. Путина с поста президента РФ начнется переход власти в центре и в российских регионах к международно-ориентированной западной элите22.

8. Субъекты Российской Федерации отличаются исключительно выраженным полиэтническим составом субэтносистем, относящихся к различным типам цивилизаций. Не случайно генофонд России уникален. По данным ученых Института общей генетики РАН, на территории бывшего СССР находится половина мирового генетического разнообразия. По этому показателю Северная Евразия лидирует среди других регионов мира.

Следует также отметить, что на территории России проживает 26 т. н. «малочисленных народов Севера». Коренные народы Севера – это дезинтегрированные этнолингвистические общности, для которых характерна хрупкая демографическая плотность, дисперсность расселения, слабая внутриэтническая коммуникативность. Находясь в сверхэкстремальных условиях, малочисленные народы создали очень специфические культуры и системы адаптации к этим условиям и представляют уникальную циркумполярную цивилизацию. В межцивилизационных зонах России располагаются региональные трансплантанты. Они, как правило, конфликтны и часто сочетают свойства трансфертов23. Кроме того, идет активная миграция в российские субэтносистемы значительных групп этноэлементов, относящихся прежде всего к Восточно Исламской цивилизации, что значительно усугубляет этнополитическую ситуацию в регионах. Средоточие пространств нескольких цивилизаций в геополитическом смысле представляет собой Северный Кавказ. Этническая мозаичность этого региона – результат постоянной борьбы народов за сохранение своей идентичности в условиях постоянного геополитического воздействия извне. Не случайно именно здесь в 90-е годы ХХ века активно шла политическая институализация конфликтности. Северный Кавказ (9 регионов России – 7 республик и 2 края, в которых проживает 12% населения страны) до сих пор еще претендует на роль «российской Югославии».

Сегодня Чеченская республика становится преимущественным объектом саудовских и аффилированных с ним исламских инвестиций. В связи с этим в республике, по мнению арабских обозревателей, достаточно быстро может сформироваться социально-экономическая инфраструктура для будущей независимости. На современном этапе Чечня превращается в важнейший узел переплетения геополитических интересов России, западных, мусульманских стран и даже Китая. Следует также отметить, что особую роль в стране играет татарская субэтносистема и позиция Республики Татарстан. В настоящее время политическая элита республики, по мнению ряда аналитиков, последовательно идет по пути строительства этно-национализирующегося государства. Новый договор о разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Республики Татарстан может подогреть интересы политических элит других республик и ставит под угрозу единство страны и равноправие субъектов Федерации, провозглашенное в Конституции РФ. Тем более что соответствующие центробежные тенденции в этнополитических процессах в республиках в XXI веке не исчезли, а перешли в латентную стадию. Так, по мнению представителей из «Союза Саха Омук», Якутия могла бы прекрасно работать с Западом и без посредников, без «российского колонизаторства»24.

В настоящее время развитие этнополитических процессов в российских регионах носит нелинейный характер. Эти процессы имеют сложную архитектонику, описание которой некоторыми исследователями предпринято в модели «этнополитического маятника». Циклические колебания этнополитического маятника угрожают целостности страны и единству российского геопространства. Поэтому значительно возрастает геополитическое значение русской этнодоминанты в регионах как объединительного стержня межцивилизационного взаимодействия российских субэтносистем.

Даже при сохранении абсолютного суверенного контроля русских над территорией РФ при нынешних миграционных тенденциях число китайцев может превысить число русских на востоке страны к 2025 году. Уже сегодня в ряде районов Дальнего Востока китайцы составляют от четверти до половины реального населения. При такой демографической ситуации процесс демографической инфильтрации необратим. К тому же экономическая ситуация на Дальнем Востоке складывается таким образом, что экономические связи регионов с Центром в настоящее время минимальны. Так, более 70% экономики Приморья раньше было связано с Центральной Россией, а сейчас – только 4%. Возникает духовный отрыв населения с основной частью страны. Большинство молодых людей не единожды бывали в Китае, но ни разу не были ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге25.

9. На Западе уже давно муссируется идея «несправедливой» принадлежности России сибирских и северных земель, где пустуют огромные площади, в то время, когда рядом на Японских островах скучено более 100 млн. человек. З. Бжезинский пишет, что сегодня существуют все предпосылки «для прогрессирующей геополитической экспансии западного сообщества дальше и дальше вглубь Евразии». Не случайно президент экспертного центра «Неокон» М. Хазин считает, что возникает угроза существования России как единого государства, раздела к 2025 году ее на три части. Он заявляет: «Картина будет банальная: за Уралом царит Китай, точнее, некое аморфное образование, экономически привязанное к Пекину, с денежной единицей юанем. Аналог дикого Запада США времен колонизации. То, что западнее Волги, окажется под контролем Европы, соответственно с евро как основной валютой, а все, что южнее, поглотит третья сила – ислам».

По мнению американских аналитиков, бывшая империя будет разделена на четыре основные зоны влияния – европейскую, американскую, китайскую и азиатскую. Правительства новых государств, возникших на месте России, преимущественно будут марионеточными, хотя наибольшей независимостью и благополучием станет, по всей видимости, отличаться европейский регион – точнее, Северо-Запад во главе с Санкт-Петербургом. Такие прогнозы не лишены основания: «Чем скорее Санкт-Петербург сможет политически обособиться от евразийской империи, – отмечает Д. Коцюбинский, – тем скорее он получит шанс стать равноправным, а со временем и процветающим участником общеевропейского процесса». Сегодня в некоторых петербургских изданиях периодически появляется вопрос: «Может ли Петербург стать свободным балтийским государством?»26

Поэтому, рассматривая возможные сценарии будущего России, исследователи на первое место ставят угрозу ее распада на самостоятельные государства – регионы. Отсюда в геополитической доктрине современной России особое место должно отводиться вопросам сохранения территориальной целостности государства, поддержания единого нормативного порядка в обществе и реализации синергетического подхода к государственному управлению регионами. Таким образом, главный геополитический закон ХХI века свидетельствует: тот, кто контролирует источники информации на данной территории, тот контролирует и саму территорию. Символически капитал в геополитике приобретает значение решающего ноосферного оружия: «тот, кто владеет символическим капиталом культуры, обладает решающими преимуществами в информационном пространстве, а значит, и на геополитической картине мира»27. Только на этой базе может быть выработана геоидеология российских регионов, как основа развития подлинно федеральных отношений в стране.

Рассмотренные выше объективные проблемы определяют роль и значение внутренней геополитики Российской Федерации и ее методологии. Они взаимосвязаны и оказывают системное влияние на геополитические процессы в стране. Внутренняя геополитика во внутриполитическом процессе призвана обеспечить, во-первых, контроль государства над занимаемым им пространством, а во-вторых, сделать действенными свой контроль, влияние, присутствие в регионах, которые позволяют осуществлять самодостаточное развитие страны как фактора мировой геополитики. Геополитический смысл или вектор внутренняя геополитика приобретает только тогда, когда она четко связана с единым геопространством страны, становящимся причиной и местом возникновения геополитического процесса, оказывающего влияние на глобальное развитие. Та или иная территория региона представляет ценность не только как таковая, но и как часть единого геополитического пространства страны, бережно охраняя разнообразные этнические, конфессиональные, социально-культурные стороны их многомерной идентичности на основе четко выверенной региональной политики. Но при этом следует подчеркнуть, что внутреннюю геополитику нельзя сводить к региональной политике в Российской Федерации по целому ряду оснований:

1. Внутренняя геополитика непосредственно призвана решать стратегические задачи общей глобальной геополитики Российской Федерации, ее национальной безопасности. Региональная политика решает скорее тактические задачи социально-экономического развития регионов. Внутренняя геополитика вытекает из объективной закономерности развития государства, региональная политика – из программы конкретного правительства.

2. Структурные единицы объекта внутренней геополитики формируются как океаническо-континентальные таксоны, которые являются естественно географической, этнополитической и экономической предпосылкой формирования внутренних геополитических и геоэкономических регионов. А региональная политика базируется в целом на сложившейся «сети административно-территориальных единиц».

3. Внутренняя геополитика направлена на обеспечение территориальной целостности и единства политического, экономического, духовного пространства России как хартленда (heartland), как субъекта мировых геополитических процессов.

Сегодня ввиду недостаточной оформленности политических отношений внутри страны, как отмечалось выше, говорить о целостности региональной системы и, соответственно, региональной политики пока не совсем корректно. И чаще всего субъектами регионального развития являются крупные предприятия и компании. В России до сих пор не различается государственное и региональное строительство. В подготовленном Минэкономики Российской Федерации проекте Программы социально-экономического развития России до 2008 года по-прежнему остаются отраслевые приоритеты управления.

4. Внутренняя геополитика структурирует геопространство Российской Федерации как субъекта мировой геополитики на геополитическое ядро, полупериферию и периферию (внешнюю, буферную, анклавную, неудавшегося центра и т. д.) по ряду параметров. Сюда относятся роль территорий в истории становления государства, геополитическое значение регионов в русле взаимодействия центростремительных и центробежных сил на основе реализации функций управления, воспроизводства инноваций и контроля над всем геопространством. Российской системе региональной хозяйственно-политической деятельности такая задача картографирования локализированной деятельности территорий до сих пор не ставилась.

5. Внутренняя геополитика определяет формы регионального взаимодействия на уровне межгосударственных и трансрегиональных отношений, а также учитывает отношение к третьим странам – союзникам и потенциальным геополитическим противникам. Современная информационная революция, процессы глобализации с одной стороны и регионализации – с другой способствуют дальнейшему развитию социальных сетей, не входящих в парадигму региональной политики.

6. Внутренняя геополитика решает задачи обеспечения действенного контроля над территориями государства, которое в условиях процессов глобализации теряет привычную ранее монолитность, и его регионы становятся субъектами мировой политики, удовлетворяющими не только региональные, но и общегосударственные потребности.

7. Внутренняя геополитика должна анализировать этнополитические процессы (включая конфликтогенные) в регионах, учитывать геополитические коды региональных этнических систем, богатство их социального генофонда как части мировой геоцивилизационной системы, оценивать геополитическую роль межцивилизационного, трансрегионального взаимодействия.

8. Объектом и субъектом внутренней геополитики является  деятельность  региональной  политической элиты как внутри страны, так и на международной арене, когда она затрагивает общегосударственные интересы. При этом остается свобода для маневра, что традиционной регионологией воспринимается как сепаратизм. Трансрегиональный политический маневр элиты может быть реализован в качестве ресурса для определения особых отношений Центра к региону по многим вопросам: от бюджетного обеспечения до политической поддержки региональных лидеров.

9. Внутренняя геополитика анализирует региональную структуру как некую результирующую взаимодействий в геопространстве Российской Федерации разного рода силовых геополей (военных, политических, экономических, культурных, идеологических и т. д.), носителями которых выступают российские регионы.

10. Внутренняя геополитика выявляет и отвечает в регионах на геополитические вызовы и угрозы, на военно-политическое давление, экономическую, информационно -психологическую, культурно -историческую, этноконфессиональную, демографическую экспансию различных геополитических сил, определяющих особенности глобального развития. Внутренняя геополитика направлена на обеспечение региональной и национальной безопасности государства как фактора мировых геополитических процессов.

11. Задачей внутренней геополитики является выработка национальной идеологии, мировоззрения, что позволяет объединять регионы в единое экономическое, политическое и духовное пространство. Непосредственное решение всех этих задач региональная политика не предполагает.

Если правящая элита стремится к внешнему могуществу, территориальной экспансии, то вся внутренняя политика, в том числе региональная, выполняет подчиненную роль, служит реализации геополитических замыслов. Если же государственное руководство стремится к обеспечению внутреннего развития, то в этом случае задача геополитики – обеспечить стабильность, благоприятные внешние условия для очередь реализации внутренних задач. В любом случае найти оптимальное соотношение между внутренней региональной политикой и геополитикой – важнейшая задача правящей элиты любого государства, тем более государства с такими региональными и геополитическими проблемами, какие есть у современной России.

Фельдман Д. М. Политическое взаимодействие элит стран СНГ // Политические исследования. 2005. № 4. С. 90; Пляйс Я. А. Политология и актуальные проблемы политической жизни современной России. М., 2002. С. 87, 103.
2 Барабанов О. Н. Эволюция регионов Италии как факторов мировой политики // Политические исследования. 2005. № 4. С. 105–107.
3 Сорокин К. Э. Геополитика современности и геостратегия России. М., 1996. С. 16.
4 Бейдина Т. Е. Возможности геополитики в изучении малых региональных величин//http://www.philosophy.nsc. ru/journals/humscience/1_00/14_BEIDINA.htm, С. 1.
Lacoste Y. An Illustration of Geographical Warfare: Bombing of the Dikes on the Red River, North Vietnam// Radical Geography. 1972. Vol. 11. P. 230–250.
6 Можно ли сформировать новую российскую идентичность? // Вестник аналитики. 2002. № 2. С. 61.
7 См., например: Семенов В. А. Этногеополитические аспекты безопасности России. М., 1998. С. 125; Россия реформирующаяся / Отв. ред. Л. М. Дробижева. М., 2003. С. 348; Ильин М. В. Проблемы формирования “острова Россия” и контуры его внутренней геополитики//Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. 1995. № 1. С. 37–52; Ильин М. В. Этапы становления внутренней геополитики России и Украины//Политические исследования. 1998. № 3, С. 86–90; Рогов Ю. В. Основы формирования геополитических регионов современной России. Иркутск, 2002.С. 107; Смирнов А. Н. Уровни геополитического восприятия действительности в современной России//Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. 1999 № 3, С. 59–61; Медведев Н. П. Политическая регионалистика. М., 2002. С. 83–85; Комаров М. П. Инфраструктура регионов мира СПб., 2000. С. 128–129; Барис В. В. Геополитические контуры России. М., 2002. С. 346; Замятин Д. Н. Власть пространства и пространство власти. Географические образы в политике и международных отношениях. М., 2004.С. 198; Бабурин В. Л., Мазуров Ю. Л. Географические основы управления. М., 2000. С. 204.
8 Ильин М. В. Этапы становления внутренней геополитики от России и Украины// Политические исследования. М., 1998. № 3. С. 85–86.
9 Семенов-Тян-Шанский В. П. О могущественном территориальном владении применительно к России. СПб., 1915. С. 17–18.
10 Вандам А. Наше положение. Пг., 1912. С. 5–7.
11 Агеев С. За державу обидно//Эксперт Северо -Запад.
2005. № 1–2. С. 30.
12 Сиваков Д., Рубанов И. Эффект бумеранга // Эксперт.
2006. № 1–2. С. 44–45; Рубченко М. Последний шанс империи//Эксперт. 2004. № 48. С. 38.
13 Известия. М., 2005. № 25 (14 февраля). С. 1.
14  Паин Э. А. Этнополитический маятник. Динамика и механизмы этнополитических процессов в постсоветской России. М., 2004. С. 145–146.
15 Сергунин А. А. Внешние факторы регионализации России//Политическая наука. Пространство как фактор политических трансформаций. М., 2003. С. 143.
16 Алиев А. Арктический «вызов» // Экономика и время. 2007. № 26 (16 июля). С. 14.
17 См.: Тезисы неопубликованного доклада коллегии военных экспертов РФ по проблемам национальной обороны, государственной военной реформы и реформы вооруженных сил России//Политический журнал. 2003. № 1. С. 76.
18 Трофимчук Н. А., Свищев М. П. Миссионерская деятельность: сущность, взаимосвязь с политикой//http: www. psyfactor.org/expan4.htm от 07. 07. 2004, С. 12; АндриановаТ. В. Геополитика и культура. М., 2001. С. 4.
19 Tomplinson J. Jnternationalism, globalization a. imperia-lism// Media a. culture regulation. – L., 1997. – P. 174.
20 Замятин Д. Н. Политико-географические образы российского пространства//Политическая наука. Пространство как фактор политических трансформаций. М., 2003. С. 34.
21 HaushoferA. Allgemeine politische Geogrfhie und Geopolitik. Heidelberg, 1951. Bd.1. S. 16.
22 Бжезинский З. «Прорывы будут театрального характера» // Коммерсантъ. М., 2007. № 112 (29 июня). С. 6.
23 Медведев Ю. Генетики намерены подарить нам красоту и идеальный характер//Российская газета. – М., 2004. – № 120 (9 июня). – С. 10; Дудорова Л. К., Ларионов П. А. Проблемы реализации национальной морской политики России в Арктике//Навигут. М., 2002. № 3. С. 95; Чернов П. В. Новый геополитический передел мира: Что будет с Россией? М., 2003. С. 103.
24 Зинуров А. М., Зинурова Р. И. Формирование навыков толерантного межкультурного взаимодействия в процессе подготовки специалистов социальной сферы//Этническое самосознание и кросскультурное взаимодействие народов Поволжья. Казань, 2003. С. 81; Горевой Р. К развалу страны готовы? // Наша Версия в Питере. М., СПб., 2007. № 8. С. 11; Стешин Д. Почему русские в России становятся «понаехавшими»? // Комсомольская правда. 2007. 8 августа. С. 8–9.
25 Гильбо Е. Перспективы китаизации России//Российская Федерация сегодня. М., 2004. № 13. С. 63; Соловьев А. Выступление на встрече за “круглым столом”. Модернизация. Термины и методология. Модернизация в России и роль объединенной Европы//Вестник аналитики. М., 2004. № 2. С. 215. Пушкарев И. Кладовая Приморья еще не открыта // Парламентская газета. М., 2007. № 87 (28 июня). С. 7.
26 Милосердов В. Россия в новом году и в XXI веке // Российская Федерация сегодня. М., 2005. № 1. С. 43;
Бжезинский З. Выбор. Глобальное господство или глобальное лидерство. М., 2004. С. 139;
Хазин М. Через двадцать лет Россия исчезнет?//Комсомольская правда. 2005. № 4 (13 янв.). С. 9;
Россия исчезнет с карты мира?//Ваш тайный советник. 2005. № 2 (24 янв.). С. 21;
Коцюбинский Д. Великий город и великая держава: была без радости любовь – разлука будет без печали! // Петербург без России: Pro et contra. СПб., 2004. С. 6;
Дело. СПб., 2007. № 28 (20 авг.). С. 6.
27 Василенко И. А. Геополитика. М., 2003. С. 148.